ФОНД "В ЗАЩИТУ ПРАВ ЗАКЛЮЧЕННЫХ"
+18

Получатель гранта Президента Российской Федерации 
на развитие гражданского общества, 
предоставленного Фондом президентских грантов в периоды 
01.09.2017-30.11.2018, 
01.01.2017-30.09.2017,
   01.09.2015–31.08.2016, 
01.09.2014–31.08.2015,
 01.12.2012 – 31.10.2013



14 февраля 2019 года Минюст внес Фонд "В защиту прав заключенных" в реестр "некоммерческих организаций, выполняющих функцию иностранного агента"


Мы в соцсетях





ИНТЕРНЕТ-ПРИЕМНЫЕ




 




 
Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных





Наши друзья






 

МХГ

amnesty international
 
Комитет За гражданские праваЦентр содействия реформе уголовного правосудия
 
Политзеки.Ру
 
 
МЕМОРИАЛКомитет Гражданское содействие

Общественное объединение СУТЯЖНИКСОВА. Информационно-аналитический центр
 
 


 




Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных

28 январь 2009 г.
Стенограмма Общественных слушаний

Стенограмма Общественных слушаний на тему ╚Тюремная медицина: реальность и современные проблемы╩

 

Лев Пономарев, заместитель председателя правления Фонда ╚В защиту прав заключенных╩:

- Общественные слушания на тему ╚Тюремная медицина: реальность и современные проблемы╩ подготовлены тремя общественными организациями: Фондом ╚В защиту прав заключенных╩, Московской Хельсинкской группой, Движением ╚За права человека╩. 

От органов власти в слушаниях участвуют: первый заместитель начальника медицинского управления ФСИН России Кузнецова Алла Степановна, представитель аппарата Уполномоченного по правам человека в РФ Бородулин Александр Георгиевич. Приглашен также Лысягин Олег Борисович, заместитель директора Департамента по контролю и надзору за подведомственными службами Министерства юстиции РФ.

Общественные слушания √ эффективный механизм рассмотрения проблем и поиска их решения, так как сама форма Слушаний позволяет рассматривать проблему с различных точек зрения,  в присутствии экспертов и заинтересованных лиц.   

В этих слушаниях участвуют: бывшие заключенные, правозащитники, журналисты, юристы и адвокаты, представители государственных органов.

 Мы будем обсуждать вопросы медицинского обслуживания в системе исполнения наказания. Это первые слушания, проводимые нами, на которых одновременно присутствуют представители ФСИН и правозащитники. Вы должны понимать, что обсуждаемый вопрос тяжелый, сложный очень вопрос. Я заранее обращаюсь ко всем участникам слушаний быть корректными, хорошо известно, что правда - она не одна. Правд несколько бывает, особенно когда обсуждаются тяжелые сложные вопросы. Поэтому будьте корректны. Наша задача не только зафиксировать те случаи нарушения прав, что у нас есть. Это не главная цель наших слушаний. Главное - это выработать механизмы взаимодействия с государственными службами и, в дальнейшем, улучшить медицинское обслуживание в системе исполнения наказания. Вот это главная цель наших слушаний. Мы понимаем, что задача правозащитников - содействовать государственным службам в выполнении задачи защиты прав человека, а если они этого не делают, то требовать этого.  Потому что у нас нет реальных рычагов. Мы не медики, мы не можем оказывать медицинскую помощь. Вот если бы мы могли создать свои медицинские бригады, посылать их в колонии, если бы у нас такие ресурсы были, если бы так было написано в законодательстве, тогда бы мы действительно обсуждали такие возможности. У нас нет таких возможностей, поэтому мы должны наладить взаимодействие с государственными медицинскими службами, которым поручено от имени государства действовать в системе исполнения наказаний.

Как будут построены слушания. У нас есть несколько заранее подготовленных мини-докладов, я подчеркиваю, они не длинные, один из докладов будет делать от Фонда ╚В защиту прав заключенных╩ Надежда Раднаева. Он основан на анализе тех писем и обращений, которые получает Фонд, а также  обращений, которые мы направляли в государственные учреждения. Совершенно очевидно, что это не мониторинг медицинского обслуживания в системе исполнения наказания. Я хочу подчеркнуть, что к правозащитникам обращаются люди, которые уже исчерпали другие возможности. Но есть масса случаев, когда была оказана медицинская помощь, и нам не пишут. Это надо понимать, у нас 700 колоний. И нам не из 700 колоний пишут, где-то есть нормальное медицинское обслуживание. Нам пишут, когда ситуация крайняя, и мы обращаемся в крайней ситуации в учреждения ФСИН и в прокуратуру. К сожалению, нам часто отписываются - ваши факты не подтвердились, а потом потерпевшие нам сообщают, что  на самом деле медицинская помощь была оказана. Таким образом, мы способствуем, побуждаем государственные органы оказывать медицинскую помощь.

У нас есть свидетели - те люди, которых мы специально позвали, которые были в системе исполнения наказаний, к счастью, они уже освобождены. Наш Фонд работал с ними по их письмам, и они объективно расскажут о том, с какими проблемами они сталкивались.

 

Надежда Раднаева, эксперт Фонда ╚В защиту прав заключенных╩:

- Добрый день. Я являюсь экспертом Фонда ╚В защиту прав заключенных╩. Все обращения от заключенных и их родственников, которые приходят в нашу организацию, проходят через меня.

Прежде всего, я хотела бы сказать о том, что ситуация с медицинским обслуживанием в местах лишения свободы действительно улучшилась. И это связано, прежде всего, с тем, что улучшилось финансирование системы исполнения наказаний. Но при этом ситуация с фактическим соблюдением прав заключенных по-прежнему остается острой.

Фондом ╚В защиту прав заключенных╩ был проведен качественный анализ обращений заключенных и их родственников с жалобами на медицинское обслуживание. Анализ охватил примерно 400 обращений, и при этом он основывается на утверждениях заключенных. Обращаю ваше внимание, что эти сведения, возможно, требуют дополнительной проверки.

У каждого из вас в раздаточном материале есть результаты этого анализа. На основании этого анализа мы выделили основные системные проблемы медицинского обслуживания заключенных.

Первая из проблем - это недостатки в работе медслужб: оказание неквалифицированной медицинской помощи, необеспечение надлежащими лекарственными средствами, отказ зафиксировать побои, отказ в медицинской помощи; это те случаи, когда затруднен доступ к врачебной помощи и врачебному осмотру.

Но я хотела бы подробней остановиться на проблеме отказа в фиксировании побоев. К сожалению, это достаточно типичные случаи, которые имеют место в системе исполнения наказаний, когда заключенные подвергаются физическому насилию и в дальнейшем, в лучшем случае ему будет оказана первая медицинская помощь, но побои не будут зафиксированы. По мнению заключенных, это связано с тем, что на медперсонал оказывается давление непосредственно администрацией учреждения.

Следующая группа проблем, которые мы выделили, это отсутствие лекарственных средств, медицинских препаратов и медицинского оборудования. В данном случае жалобы связаны не с работой конкретных медицинских служб, а с отсутствием средств на их закупку. Более того, возникают проблемы, когда имеется разрешение лечащего врача на передачу заключенному конкретного лекарства, но при этом создаются необоснованные препятствия в их передаче в посылках, бандеролях.

Отсутствие медицинской аппаратуры. Есть такой случай, когда заключенный с 2003 по 2007 годы был инвалидом 2 группы. В 2007 году он поступил в исправительное учреждение, подошел срок для переосвидетельствования, и заключенному сказали, что недостаточно документов для установления 2 группы инвалидности и что необходимо пройти обследование на оборудовании, которое в скором времени будет смонтировано. Но срок переосвидетельствования подошел, оборудование так и не было смонтировано, в результате ему снизили группу инвалидности до 3-й.

Третья проблема, которую мы выделили, это проблема отказа представить заключенного на медико-социальную экспертизу по установлению группы инвалидности, ослабление группы, либо снятие группы инвалидности. Такие жалобы часто поступают в наш Фонд. Часто поступают жалобы на снижение группы со 2 до 3-й. По мнению заключенных, это связано с тем, что система заинтересована в ослаблении группы до 3-й, поскольку инвалиды 1-й и 2-й групп не возмещают расходы за свое содержание в исправительном учреждении, в отличие от инвалидов 3-й группы. Бывают случаи, когда вообще снимают группу инвалидности. Можно привести такой показательный пример. Заключенный отбывает наказание в Республике Чувашия. В 2002 году у него были ампутированы ступни обеих ног, установлена 3 группа инвалидности. Затем он попадает в места лишения свободы, проходит переосвидетельствование, и ему снимают группу инвалидности, при этом дают глумливый комментарий, что у тебя же здоровые и крепкие руки.

У нас есть свидетели, которым будет дано слово позже, где ситуация, как мне известно, такая - заключенный после отбытия наказания, буквально через месяц, получает 1-ю группу инвалидности, а в исправительном учреждении у него не было никакой группы инвалидности. Либо такой случай, когда заключенный до лишения свободы имел вторую группу инвалидности, прибыв в исправительное учреждение она ослабляется до 3-й. Только после освобождения ему вновь устанавливается вторая группа инвалидности. Эти случаи подтверждают, что такая тенденция имеет место.

И тут мы переходим к следующей проблеме: даже если заключенному и установили группу инвалидности, он сталкивается с проблемой реализации индивидуальной программы реабилитации инвалида. В самых общих чертах индивидуальная программа реабилитации инвалида представляет собой некий комплекс профилактических, оздоровительных, реабилитационных мер, направленных на укрепление здоровья инвалида. И приведу конкретный пример. Осужденный, инвалид 2 группы, ампутированы ноги по колено. Передвигается на коленях, ноги стерты до мяса. Обращался 3 года, сначала с заявлением к начальнику медсанчасти колонии √ отказывают в протезировании. Обратился с заявлением к начальнику колонии, отказали. При этом отказ в грубой форме - ты зек и ни на что не имеешь права. Обращается к начальнику управления по соответствующему субъекту, получает официальный ответ, что денежных средств нет. Отчаявшись, заключенный обращается в Фонд ╚В защиту прав заключенных╩. Мы принимаем наши стандартные меры реагирования, пишем в органы власти, прокуратуры с просьбой разобраться в ситуации, в результате находятся денежные средства и изготавливаются необходимые протезы.

Следующая проблема, последняя. Это ненадлежащие санитарно-гигиенические и бытовые условия содержания. Эта проблема напрямую не связана с работой медицинских служб, но она напрямую связана с обострением заболеваний и ростом инфекций. К таким условиям относятся повышенная влажность, сырость, антисанитария, наличие насекомых. Подобные условия создают благоприятные условия для развития такого заболевания как туберкулез легких и передаче его от одного заключенного к другому.

Вот, пожалуй, это основные проблемы, которые мы обозначили, которые выделили на основе жалоб, которые поступают к нам в Фонд.

 

Лев Пономарев:

- Спасибо, Надежда.

(Обращение к свидетелям √ бывшим заключенным):

- Я попрошу вас рассказать о тех проблемах, с которыми вы сталкивались.

 

Валерий Шилов, бывший заключенный:

- Здравствуйте всем, меня зовут Шилов Валерий Анатольевич, я был осужден в 1997 году на 12 лет лишения свободы. На то время я имел 3 группу инвалидности в результате того, что в 1994 году попал в дорожно-транспортное происшествие. И в таком состоянии я попал в учреждение Мордовии ЖХ-385. В 1998-м мне на год продлили группу инвалидности, но в 1999 году сняли. При том, что и нога у меня была повреждена, и до сих пор во мне сидят всевозможные железные запчасти и т.д. Более того, в 2000 году в одной из газет была опубликована разгромная статья по поводу государственных преступников, уголовного мира, где была опубликована моя фотография. Вследствие чего начались репрессии, о которых даже сложно говорить. Меня начали переводить из лагеря в лагерь. В одном из лагерей меня очень здорово избили, до такой степени, что я даже на сутки потерял зрение, после всего у меня отказали ноги, это было в феврале 2001 года. С тех самых пор я передвигаюсь в коляске, то есть коляску мне как таковую мне не предоставляли, группу инвалидности мне не давали. Хотя неоднократно, вроде бы представляли на МСЭК, но как только возможно занижали диагноз. Никакого медицинского оборудования как такового не было, один рентген. А такой рентген, как МРТ  (магнитно-резонансная томограмма), не могли сделать до 2006 года. И то в последний момент отказали, потому что в моем теле находятся железные прутья. Все эти годы я передвигался на руках, ногах, чужих плечах и т.д. Группа, у меня есть документация, занижена до невероятных размеров. Ничего вроде бы не говорится, даже в некоторых справках не упоминается, что я не могу самостоятельно передвигаться. Хотя то. что я не передвигаюсь самостоятельно, утверждали и адвокаты, и я сам в своих жалобах, и правозащитники. Вообще я вам скажу так, что система здравоохранения в местах лишения свободы настолько подвергнута давлению учреждения, что по одному звонку или одному слову старшего начальника оперотдела решаются все вопросы. И медицинская часть по большому счету √ никто, ничто и звать ее никак. Даже МСЭК, все это взаимосвязано.

У нас - в Республике Мордовия - я это могу объединить одним словом - ненависть к заключенному. На нас смотрят, что мы - в общем то не люди. И неважно, какое у нас здоровье, нас собирают в одно большое стадо, унифицируют всех, стригут под одну гребенку и манипулируют, как заблагорассудится. В результате таких действий, я до 2008 года не мог получить группу инвалидности, меня перекидывали из лагеря в лагерь. Настолько у меня все было нескладно, хотя в некоторых лагерях медицина сочувствующе ко мне относилась, понимая, чтобы добраться мне до медсанчасти, надо чтоб меня кто-то взял на руки, чтоб меня кто-то посадил на плечо. Никаких людей, опекунов мне не предоставлялось за все это время и только сами осужденные, которые не работали, те же больные, они каким-то образом мне пытались помогать. Вот сейчас, отлежав в больнице, пройдя медицинскую экспертизу, я получил первую группу инвалидности, то есть вот результат того, что умалчивалось все эти годы медициной и учреждениями УФСИН.

 

Лев Пономарев:

- Коллеги, у вас есть ли вопросы? Мне кажется, что все очень четко сказал. Пожалуйста, следующий. Если появятся вопросы, вы можете задать.

 

Владимир Соловьев, бывший заключенный:

- Здравствуйте. Соловьев Владимир Анатольевич. Я так же, как и Валерий, отбывал наказание в ИК-1 учреждении ЖХ 385 Республики Мордовия. В одном учреждении были даже в одном инвалидном отряде. Прибыл в Мордовию в ИК-1 в сентябре 2000 г., имея установленную инвалидность 3 группы. Предыстория небольшая, инвалидность до 3 группы мне снизили еще в учреждении, когда я находился в изоляторе, но тогда я еще просто не знал, как и что куда писать и что обжаловать. Просто воспринял, как должное, когда приехал в ИК-1. Мое освидетельствование до первого МСЭК тянулось с февраля 2001 года до декабря 2002-го. В декабре 2002 года на МСЭК Зубово-Полянского района мне сняли 3 группу инвалидности. Вынужден был обратиться в прокуратуру и попытался самостоятельно обжаловать. Стечением обстоятельств мне удалось попасть на выездное МСЭК Республики Мордовия офтальмологического состава, где в порядке консультации мне врачи установили признаки инвалидности и уже буквально в приказном порядке врачу Мещерякову, глазному врачу, рекомендовали оформить документы для установления группы инвалидности. В мае 2003 года мне была восстановлена 2 группа инвалидности по зрению офтальмологическим составом главного бюро МСЭК Республики Мордовия, то есть была восстановлена группа инвалидности, которая была до ареста. Подобная же ситуация у меня повторилась и в Липецкой области, прибыл туда в учреждение в ИК-3 по Липецкой области, имея вторую группу инвалидности по зрению специализированного профиля. МСЭК на очередном освидетельствовании мне занизила группу инвалидности до 3-й. Пытался обжаловать, практически результата по обжалованию никакого, т.к. что в Республике Мордовия, что в Липецкой области МСЭК в очень хороших отношениях с лагерными врачами. И поэтому все происходит по подсказке лагерных врачей. Как и что устанавливать. Освободившись из мест лишения свободы, уже здесь в Московской области был направлен на специализированную МСЭК, и мне была восстановлена 2 группа инвалидности. Считаю, что при предоставлении на МСЭК осужденных врачи в колонии делают то, что им нужно, они не прислушиваются ни к мнению заключенного, ни к имеющимся у них заболеваниям, они пишут так, как это выгодно для них самих. Медицина под властью лагерного начальства не эффективна. И обязательно надо решать вопрос, чтобы выводить медицину из подчинения лагерного начальства. Иначе и дальше будут гробить судьбы и здоровье осужденных.

 

Валерий Борщев, руководитель Фонда ╚Социальное партнерство╩:

- Вы говорите, что в колонии имели вторую группу инвалидности. Вы поступили в колонию, вам заполняли медицинскую карту, там этот факт, что вы инвалид 2 группы, был отражен?

 

Владимир Соловьев:

- Конечно, были ксерокопии документов, и начальство лагерное делало запросы по последнему освидетельствованию, но эти документы от МСЭК были скрыты.

 

Надежда Раднаева:

- Владимир, скажите, пожалуйста, по вашему мнению, почему ослабляется группа инвалидности в исправительных учреждениях?

 

Владимир Соловьев:

- Цель какая - во-первых, у инвалидов 1, 2 группы нельзя высчитывать, а с инвалидов 3 группы можно высчитывать за имущественное довольствие. По Липецкой области был вопрос такой, что сознательно, вот даже при мне, некоторым заключенным снижалась сознательно инвалидность со второй группы до 3-й только для того, чтобы с них забирать деньги. Мы столкнулись с этим вопросом, что даже с тех денег, которые компенсируют лекарства, стали также удерживать. С помощью Фонда мы этот вопрос отстояли. Те деньги, которые компенсируются за льготы за социальные услуги, они теперь восстановлены и во ФСИН России Фондом было сделано обращение, и этот вопрос теперь решается по всем колониям, чтобы именно по 3 группе не вычитали незаконно.

 

Валерий Шухардин, юрист ООД ╚За права человека╩, эксперт Фонда ╚В защиту прав заключенных╩:

 

- Вы уже второй человек, который рассказывает про ИК-1 Республики Мордовия. Эта колония достаточно известная, много информации, скажите, пожалуйста, кто является начальником колонии в ИК-1?

 

Владимир Соловьев:

- Гангеев Владимир Ильич.

 

Валерий Шухардин:

- Вы непосредственно к нему обращались за помощью, за разрешением вопросов по медицине?

 

Владимир Соловьев:

- Да, обращался. После того, как врачу Мещерякову выездной МСЭК по Республике Мордовия рекомендовала оформить мои документы. Я прибыл в колонию, меня перевели в инвалидный отряд, у меня даже есть об этом документы, что выездное заседание было 23 мая, помню эту дату хорошо. И где-то в августе я записался на прием к Гангееву, там присутствовал Сергушин, это зам по БиОР. Я сказал, что вынужден буду обращаться в суд. Выездное заседание МСЭК мне рекомендовало оформить документы, до сих пор ничего не оформлено. Он мне сказал, напиши начальнику больницы Плешкову письмо, если он не отреагирует, тогда в суд обращайся. Тогда я бросил это письмо, буквально через три дня приходит инспектор по соцвопросам Козакова Елена Николаевна с моим письмом, сразу и справка моя нашлась, она поступила и два месяца лежала в учреждении, меня с ней не знакомили. Как только я написал письмо Плешкову, сразу ознакомили со справкой, когда восстановили 2 группу.

 

Валерий Борщев:

- Я вот не понял роль Гангеева, когда он Вам предложил? Нам важно понять, кто главный здесь ставит барьер. Или руководство на уровне колонии или ГУФСИН Мордовии или ФСИН. Как вам показалось? Я хочу понять, какой тут механизм, кто является главным противником в этом вопросе?

 

Владимир Соловьев:

- Первая колония от себя отталкивает все спорные вопросы, старается сплавить их на больницу, а больница от себя. Вот там что-то не решается, недовольных сразу выписывают и отправляют в колонию. Получается такая челночная езда по ветке.

 

Валерий Шилов:

- Это беда всех колоний Мордовии. Учреждение отталкивает туда, но так как даже центральная больница зависима полностью с начала до конца от УФСИН Мордовии, то и там вас обследуют поверхностно и так же выталкивают, не дают порой долечиться многим осужденным, неважно какие - безногие, безрукие, разницы нет. Отправляют их даже в другой регион. Я вам скажу более - мне несколько раз была заявлено, у нас нет денег на таких, как вы, и вам платить не будем. Это одна из фраз, вторая фраза - вы нам настолько надоели, что нам легче вас закопать, чем платить деньги и давать группы.

 

Владимир Соловьев:

- В подтверждение слов Валерия - у меня есть оригинал заявления лечащему врачу, как подтверждение того, что к нам √ заключенным - как к людям не относятся. Это оригинал, я его сохранил с 2005 года. Я поступил уже после установления группы инвалидности в терапевтическое отделение, уже имея хроническую экзему, меня этапировали из-за применения просроченных лекарств. И для лечения язвы желудка. Я обратился к лечащему врачу с заявлением в связи с тем, что ранее ко мне неоднократно применялись более сильные антибиотики, например, гексомедин - прошу вас отменить мне уколы пенициллина, т.к. они неэффективны, а также могут вызвать повторные проявления аллергического характера. 22.02.2005 г., подпись моя. Что мне написал лечащий врач и передал через санитара. Гексомедин будешь колоть на свободе за баксы, пенициллин 7 дней, курс лечения от язвы. С приветом и подпись врача. Все.

 

Валерий Шухардин:

- Скажите, пожалуйста, Вы сами сталкивались с такой проблемой, как помещение в ШИЗО или в ПКТ, ЕПКТ именно инвалидов, страдающих тяжелыми заболеваниями, которые по состоянию здоровья не могут находиться в таких условиях.

 

Владимир Соловьев:

- В помещения камерного типа и в ШИЗО меня не сажали. Я содержался год в СУСе. Из СУСа я выехал на больницу. Там у меня обнаружили туберкулез. Вот это возможно и спасло меня от помещения в ПКТ и изолятор. Потому что до 2000 года я находился на больнице в туберкулезном отделении, потом был переведен в ИК-3 - туберкулезная зона. А по прибытию в колонию, я уже имел достаточный опыт письменной борьбы с этими всеми проявлениями. Потому что в больницу приезжает много людей, которые знают, могут подсказать. И потом, когда меня пытались даже с клюшкой (костыль для ходьбы √ Ред.) и в тапочках зарядить и отправить в промзону, я понимал, что биться в эту железную стену бессмысленно, я выходил, и уже к 10 часам меня снимали через санчасть, и я снова возвращался в барак. Это был только смех для санчасти, когда заключенного в тапочках и с клюшкой выводят с промзоны якобы для работы.

 

Валерий Шухардин:

- По поводу ИК-3, ЛИУ-3 - сейчас так называется, туберкулезная больница Республики Мордовия, скажите, пожалуйста, Вы там находились какое-то время, там используется вообще в отношении туберкулезных больных именно помещение в ШИЗО, ПКТ?

 

Владимир Соловьев:

- Да, используется. Я содержался в СУСе, потому что у меня были строгие условия, а провинившихся там спокойно сажают и в ШИЗО, и в ПКТ, и даже пару раз вводили туда ОМОН для усмирения, для профилактики.

 

Валерий Шухардин:

- Скажите пожалуйста, кто из медицинских работников дает разрешение на помещение в ШИЗО и в ПКТ? Вы вообще сталкивались с этим вопросом?

 

Владимир Соловьев:

- А бывает так, что осужденного даже не приводят в санчасть, а выписка о его состоянии здоровья автоматически попадает на подпись к начальнику, без осмотра

 

Валерий Шухардин:

- А если осматривают, то кто осматривает?

 

Владимир Соловьев:

- Дежурный фельдшер осматривает, а не врач.

 

Григорий Тер-Асатуров, бывший заключенный:

- Я также отбывал последний срок в ЖХ 385 Республики Мордовия. Вот к ситуации с Валерием Шиловым я хочу добавить, что Фондом была сделана попытка подключить адвоката к ситуации. Адвокат ездил в Мордовию. Необходимые запросы он произвел, но администрация ЖХ 385 прислала несколько парадоксальных и противоречащих между собой ответов, из которых следует, что у Валерия Шилова никаких признаков инвалидности не обнаружено. Потом уже при сотрудничестве с Фондом удалось сдвинуть дело с мертвой точки.

Моя ситуация была несколько иная. Дело в том, что до Республики Мордовия я также был осужден и заболевание сердечно-сосудистой системы приобрел в СИЗО г. Иркутска в пересыльном отделении. Грубо говоря, в бане было по колено воды серого цвета, кишащего разными микроорганизмами, и у всех, у кого были на коже какие-либо повреждения, через несколько дней поднялась сильная температура. Для меня это закончилось воспалением лимфоузлов и стенок сосудов на ногах. После освобождения я обратился в учреждение Минздрава, где мне была проведена операция, обследование и назначена серия операций, с целью спасти мою левую ногу, восстановить кровообращение нарушенное воспалительным процессом. При этом я опять же был заключен под стражу, когда в Мордовию попал.

В московских СИЗО мне было объявлено, что необходимо обследование, они подтверждались имеющимися справками о том, что в январе-феврале 2000 г. необходимы последующие госпитализация и повторные медицинские вмешательства. В следственных изоляторах г. Москвы ссылались на то, что вся необходимая медицинская помощь будет оказана в месте отбытия наказания, а после этапирования в ЖХ 385 мне было объявлено, что у нас нет ни специалистов, ни оборудования для лечения ваших заболеваний. Соответственно, вы будете у нас фактически здоровым. К тому времен моя нога после обострения приобрела такие размеры, что я вообще уже не мог носить обувь и не мог на нее совершенно наступить. А поскольку по бумагам я был фактически здоровым, я был распределен в рабочий отряд СУС, мне ежедневно надо было выходить на проверки, работать в промзоне, чего я не мог физически. Соответственно мне пришлось как-то осуществлять самозащиту своих прав и отказываться от недопустимых, по моему мнению, требований режима, что опять же подтверждалось медицинскими документами, в которых указывалось о необходимости положения ног в возвышенном положении до проведения последующих операций. Результат - меня отправили в ИК-21, где естественно оборудования не было. Это мордовская центральная больница для осужденных. После чего документы на группу инвалидности оформлены, естественно, не были. И по возвращению в колонию я был признан систематическим нарушителем режима и около двух лет в общей сложности провел в одиночной камере. Однако, через полгода, учитываю мою настырность, администрация поняла, что я буду действовать до упора, либо умру в одиночной камере, либо со мной надо что-то делать. Мне практически без обследования 2-ю группу все-таки определили. Уже после содержания полугода в одиночной камере. Там ведь тоже нары пристегиваются к стене, я должен выполнять недопустимые для меня требования режима. А именно находиться либо на ногах, либо содержать ноги в заниженном положении. Что, естественно, привело к последующим ухудшениям. И после получения инвалидности, я около года содержался в одиночных камерах.

Дальше, действуя в законном порядке, я пытался обжаловать постановление о признании мня систематическим нарушителем режима, я хотел обжаловать постановления, наложенные на меня за невыходы на прогулку, я не мог убираться в камере, я передвигался с двумя костылями, а в одиночной камере костыли не положены. Я попытался из личного дела снять копии некоторых документов, обратился к начальнику отдела спецучета с заявлением заверить их у начальника колонии. Ответ был парадоксальный - ответы не заверяем, то есть нас лишали возможности обжалования действий администрации, касаемо своих законных прав. После некоторых попыток, мои обращения попали на свободу, естественно не через спецчасть, а через письма, всеми возможными способами. После этого поступило несколько запросов от правозащитных организаций. Также поступили ответы от моего лечащего врача. Например, мать осужденного Тер-Асатурова обратилась с запросами описания моего состояния после свидания. Ей оперирующий хирург написал такое заключение: я - оперирующий хирург могу подтвердить, что ухудшение течения болезни Тер-Асатурова может быть вызвано переохлаждением и несоблюдением назначенных мною рекомендаций. Впоследствии администрация меня все-таки направила в спецбольницу, но без согласования вопроса о том, возможно ли там проведение необходимых вмешательств. Меня отправили в г. Пермь, Соликамск, там в п. Боровск находится Пермская центральная больница для осужденных. Причем вопрос о проведение обследований решен не был. Меня направили просто с глаз долой, чтобы разгрузить работу спецчасти, и из одного региона в другой перенести ответственность.

Я был в числе первых освобожден по изменениям в уголовном кодексе, по моей статье смягчали наказание. Вторая моя группа подтвердилась и на свободе. По поводу медицинского обслуживания я могу добавить еще. То, что происходило с Шиловым Валерием, это все происходило на моих глазах. Потому что меня время от времени направляли в медсанчать, я видел, что он там находится более двух с половиной лет, и никаких изменений в лучшую сторону нет.

Сотрудник администрации с целью спровоцировать его на личный конфликт, даже до таких вещей доходит, в результате ему был добавлен срок за побои. Парализованный человек, был доведен до такого состояния, что он умудрился палкой нанести побои провокатору подосланному. В результате срок был добавлен, и только благодаря действиям защиты и множественным процессуальным нарушениям в материалах расследование дело было прекращено.

Я наблюдал такие вещи, когда осужденным на больнице назначают гормональные препараты. А после осужденный направляется в лагерь, где этого препарата нет, и любой медицинский работник прекрасно понимает, что это вызывает такую в организме перестройку, своего рода гормональную бурю, что несколько таких поездок на больницу с применением гормона и возвращение в колонию, где этого препарата нет, разрушает эндокринную систему человека, в результате человек становится инвалидом. При мне был случай, когда у человека в результате такого лечения была вырезана щитовидная железа.

 

Зоя Светова, журналист:

- У меня к Вам вопрос такой, за время вашего пребывания в этой колонии, сколько человек было актировано, были ли такие случаи?

 

Григорий Тер-Асатуров:

- Ни одного человека. Дело в том, что Постановление Правительства ╧ 54 с приложением перечня заболеваний требует тяжелых стадий болезней. При медицинских обследованиях осужденных четвертые и третьи стадии болезней стараются не устанавливать, занизить. Вообще занижение стадий и тяжестей заболеваний, равно как и завышение требований режима, я понимаю, что это необходимо администрации для создания, для увеличения армии практически бесплатной рабочей силы в учреждениях. Я так понимаю, если у человека изменяют инвалидность с второй группы на третью, соответственно, он становится способен работать, администрации и колонии будет определенный доход.

 

Андрей Бабушкин, председатель правления комитета ╚За гражданские права╩:

- Очень коротко по 9 проблемам. Проблема инвалидности, действительно, очень правильно предшествующий выступающий говорил, занижается диагноз. Следственные изоляторы в массовом порядке отказывают устанавливать инвалидность, пишешь заявление - организуйте медико-социальную экспертизу. Отвечают, приедешь в колонию, там все организуют. Необходимо разработать совместную концепцию ФСИН и глав медико-социальной экспертизы по проведению медико-социальных экспертиз в следственных изоляторах. По нашим данным примерно 10 000 человек, находящихся в СИЗО, сегодня могли бы получить группу инвалидности, соответственно, с медикаментами бесплатными, доплатами, судебными денежными выплатами, но увы следственные изоляторы этой деятельностью не занимаются.

Очень сложно решается проблема со специализированными бюро ВТЭК, бывших ВТЭК, есть онкологическая ВТЭК, отдельно ВТЭК по офтальмологии, отдельно психиатрическая и т.д. Там определенная регулярность приезда. В той самой Мордовии, в некоторые колонии онкологическая ВТЭК приезжает один раз в год и для того, чтобы она приехала раньше, необходимо, чтобы было, по крайней мере, 5 осужденных, которые могли бы быть на этот ВТЭК направлены. Эта проблема должна быть тоже решена. Я думаю, необходимо, чтобы был установлен такой порядок, чтобы между моментом, когда человек подал заявление о прохождении медико-социальной экспертизы, до момента освидетельствования, проходило не более 10 или 15 дней.

Вторая проблема. Постановление ╧ 54 Правительства РФ от 2005 г., которое устанавливает порядок освобождения по болезни. Мы с вами видим, что оттуда выпало несколько десятков, нам известно около 30 смертельных заболеваний, которые дают гигантскую летальность, но, тем не менее, они не являются основанием для освобождения по болезни. Костный туберкулез. Туберкулез легких является основанием для освобождения по болезни, а туберкулез сердца или костей - не основание для освобождения по болезни. Мы говорим, что у нас в стране нет смертной казни. Извините, у нас в стране есть смертная казнь, и, когда мы приезжаем в какую-нибудь межобластную больницу и спрашиваем, сколько людей освобождали по болезни. Говорят, мы представили 30 человек. А сколько у вас людей успело умереть, пока суд не рассмотрел представление по болезни. А у нас 5 человек умерло. А сколько человек у вас умерло, которым суд отказал. Еще 5 человек умерло. Ну что это как не смертная казнь, когда мы с вами видим, что с большой долей вероятности, если бы этот человек был освобожден на месяц раньше, его могли бы спасти, и он прожил бы вторую половину жизни. И умер бы лет через 40.

Необходимо перестроить все - и критерии и основания, потому что на сегодняшний день ситуация таковая, что человек может умирать, но его тюремные врачи рекомендовали к освобождению, комиссия рекомендовала к освобождению, а суд отказал. Почему? Потому что у него оказалась большая неотбытая часть наказания. Пять лет, например из восьми. Или у него очень тяжкое преступление, или он имел там взыскания какие-то, два года назад, он был здоровый и успел там покурить в неположенном месте. Все эти совершенно случайные не имеющие никакого отношения к ценности человеческой жизни факторы, они предопределяют - не просто окажется он в ШИЗО или не окажется, они предопределяют само выживание человека. Есть необходимость пересмотра Постановления ╧ 54 и, конечно, ведомственные нормативные акты и особенно надо призвать к совести и порядку судебную систему, потому что именно она сегодня является главным противодействием на пути освобождения по болезни. Иногда приезжаешь в колонию, говоришь - у вас умирают люди, чего не освобождаете по болезни, начальник говорит, а вот, знаете, мы в прошлом году направили 5 представлений и по всем пяти получили отказы. Ну что мы будем сейчас отправлять, все равно тут никого не освободят.

Третья проблема √ изоляторы временного содержания. У нас до сегодняшнего дня примерно 25% ИВС не имеют ставки фельдшера. Даже половины ставки фельдшера. Это маленькие ИВС, может 10-15 человек, за год там проходит 400-300 человек, но мы с вами прекрасно понимаем, что очень часто те катастрофы со здоровьем человека, которые потом обнаруживаются в СИЗО или в колонии, начинаются в ИВС, где человек не может получить даже среднюю специализированную помощь.

Четвертая проблема, проблема зубопротезирования. Одним из факторов способствующих нарушению здоровья человеку в колонии является то, что человек на свободе 3 зуба потерял, а в колонии за 2 года еще 20 зубов. Он не может нормально питаться, он испытывает страдания, не может быстро принимать пищу. Пишет заявление, что у меня осталось три зуба, увеличьте мне срок приема пищи, с 5 минут там до 10. Ему говорят, нет, ты будешь со всеми питаться. Он больше борется не за свое здоровье, а борется за то, чтоб уменьшить свои страдания. Эту проблему надо радикально решить на уровне законодательства, должно быть закреплено, как осужденные бесплатно получают паспорт, так и осужденные, не имеющие денег на лицевом счету и у которого разрушились зубы во время отбытия наказания, должен иметь право на бесплатное зубопротезирование, поверьте мне, здесь будут затрачены несколько десятков миллионов рублей в стране, но мы сэкономим миллиарды и на здоровье людей, и на будущем этих людей. Бывают ситуации, когда человек имеет на лицевом счете деньги, но не может зубопротезироваться. Всем известный Князев, осужденный Виталий Князев, отбывающий сейчас наказание в тюрьме г. Минусинска нашел ведь деньги для зубопротезирования, но ему сообщают, что единственный стоматолог в г. Минусинске умер и теперь никто его зубопротезировать не может. Что происходит, непонятно совершенно. Мы видим, что между пенитенциарными больницами и территориальными не налажено межведомственное взаимодействие.

Пятая проблема - это проблема совместного содержания в отрядах здоровых осужденных и туберкулезных больных с третьей группой диспансерного учета. Нам говорят, а они уже излечены. Они не опасны, у них туберкулез закрытый. Но мы то с вами знаем и знаем статистику, примерно из ста человек, у кого 1 января была третья группа диспансерного учета, 31 декабря этого же года, примерно у четверых-пяти открывается туберкулез. Ну что такое человек с открытой формой туберкулеза? Пока она будет выявлена в этом скученном помещении, где трехъярусные кровати, где люди выстраиваются в очереди к одному писсуару. Мы с вами прекрасно понимаем. Такого рода практика, в частности, в Мордовии имела место. Она не допустима. Правда, мне из Мордовии ответили, что якобы в Мордовии эту проблему решили. Ну, даже если там решили, к сожалению, она не решена в масштабах России.

Шестая проблема - это проблема приема медикаментов, особенно остро эта проблема стоит в следственных изоляторах. В 1990-е годы было так: есть заключение врача, пришел, сдал, получил медикаменты и все хорошо, то сегодня в некоторых СИЗО установлен порядок, например, в первом изоляторе Москвы ╚Матросская тишина╩: медикаменты принимались один раз в неделю в течение трех часов. Там очереди были безумными, по сто человек выстраивались, люди падали в обморок, получали там инфаркт. Сейчас, слава богу, благодаря деятельности наших общественных инспекторов, в частности Флеровой и Кравцовой, проблема решена, но она снова замечена в масштабах страны. По-прежнему существуют нелепые, не предусмотренные ни ПВР, ни законом, ни ведомственными нормативными актами ограничения на прием медикаментов. Но есть СИЗО, в Московской области, например, где в 10 часов вечера приходит человек и говорит - позовите мне дежурного врача, мне надо дать медикаменты. И берут в 10 часов вечера. Понимаете, один дежурный врач решает быстро вопросы по приему медикаментов. То есть, когда люди хотят, они могут это сделать, оказывается.

Седьмая проблема. Это медицинские критерии водворения в ШИЗО и ПКТ. Вот здесь неправильна сама методология, здесь задается вопрос, а может ли человек сейчас по состоянию здоровья быть водворен в ШИЗО или ПКТ. Но мы с вами знаем, что человеческое здоровье это вещь необычайно динамическая. Понимаете, вот сейчас 12 часов дня - он может быть водворен, а может быть с 6 часов вечера у него произойдет такое сильное ухудшение состояние здоровья, прогнозируемое сегодня, что под угрозой окажется сама жизнь человека, поэтому главным критерием здесь снова же в ведомственных нормативных актах и в УИК при водворении в ШИЗО и ПКТ, конечно, должно быть не наличное состояние здоровья человека, а тот прогноз, который врач исходя из своего профессионального опыта, профессиональной этики может дать, что может произойти с человеком с большой долей вероятности при водворении в ШИЗО и ПКТ. Мы с вами знаем, что примерно половина всех случаев заражения туберкулезом происходит после того, как человек побывал в особо строгой изоляции в этих сырых, влажных, обычно с цементными полами помещении.

Еще две очень короткие проблемы. Вот говорили здесь про холод. Действительно, с огромным удивлением читая ведомственные нормативные акты Минюста РФ, я обнаружил, что там отсутствуют требования термометров в жилых помещениях, в банях, в тех же ШИЗО, ПКТ. Когда мы посещаем колонии, мы всегда требуем, чтобы вешали термометры. Я знаю, что обычно администрация это выполняет. Но, конечно, это должно быть сделано не путем налета правозащитников на колонию, что ворвались, термометры повесили, правозащитники уехали, термометры сняли. Это должно быть нормативное требование.

Теперь по поводу костылей в одиночной камере, вас обманули, если вас водворяли в одиночную камеру, то в колониях общего режима медицинская техника с вами направляется. Здесь нужно не заключение врача о том, что вы имеете право их взять с собой, а заключение врача о том, что, в связи с улучшением состояния здоровья, вы в ней не нуждаетесь. Это комиссионное заключение, врач, находясь один в колонии не вправе дать такое заключение. Это просто вас ввели в заблуждение.

 

Григорий Тер-Асатуров:

- Тут вы правильно заметили, что человеческое здоровье - это вещь динамическая. Дело в том, что невозможность самостоятельного передвижения у меня появилась при содержании в исправительном учреждении, естественно, что мне никто не дал разрешение на эти костыли, я не мог ходить. У меня даже не было инвалидности. После, когда я получил костыли и был помещен в одиночную камеру - не то, что меня обманули, администрация ввиду своей неграмотности даже пользуется общими положениями ПВР для всех осужденных, соответственно костыль в одиночной камере для них является запрещенным предметом. Иначе человек должен содержаться в медсанчасти.

 

Андрей Бабушкин:

- Здесь, конечно, следует применять статью 10 Уголовно-исполнительного кодекса о том, что осужденный имеет права, что и остальные лица за изъятиями, установленные настоящим кодексом. Даже УИК не предусматривает изъятие костылей у инвалидов или в силу стойкого расстройства здоровья и в них нуждается или нестойкого, скажем глубокого расстройства здоровья, не длительного, но нуждается в костылях. Естественно такие вещи нельзя изымать.

И последний момент, я хотел бы обратить ваше внимание на проблему свиданий в лечебно-исправительных учреждениях. Больные здорово дискриминируются. Если вы посмотрите 97 статью УИК, вы увидите, что ВИЧ-инфицированные не могут получить отпуск к месту жительства, у нас конечно же де-факто никто отпуск не может получить, здесь мы видим, что дискриминация идет не на уровне правоприменительной практики, здесь дискриминация идет на уровне законодательства. В лечебно-профилактических учреждениях существуют ограничения на длительные свидания, причем даже при отсутствии соответствующих медицинских противопоказаний. Я вообще бы предложил нам обсудить не только правоприменительную практику, но и существующую ведомственную нормативную базу и разработать основные наши рекомендации не только такого системного характера - по передаче медицины из ведения ФСИН в ведение Минздрава, но и рекомендации конкретного, точечного характера, влияющего на положение определенных групп осужденных, медицинских работников и родственников осужденных.

 

Вопрос из зала к Андрею Бабушкину о переподчинении тюремной медицины в ведение Минздрава.

 

Андрей Бабушкин:

- Вы знаете это сложный политический вопрос. Я пошел бы по старому пути, разработанному еще Юрием Ивановичем Калининым, там говорится так, что при любом изменении проводится эксперимент, я бы провел эксперимент. В трех регионах подчинил бы Минздраву, в трех регионах подчинил бы напрямую ФСИН, в трех регионах подчинил бы УФСИН и посмотрел бы, что из этого получится. Я думаю, что на уровне теоретическом, конечно же, желательно подчинение Минздраву, но какие выявятся подводные камни, какие появятся сложности, нам трудно сказать, потому что мы с вами знаеи такие регионы, где минздравовские больницы работают хуже, чем тюремные. Такие регионы известны и по обеспеченности медработников техникой. И другой момент здесь очень важный - на тюремную медицину, как и на медицину мвдэшную не распространяется национальный проект здравоохранение, поэтому сначала идет реализация национального проекта здравоохранения. В Москве, например, численность тюремных медиков снизилась в два раза, люди рванули в территориальные медицинские управления. Поэтому здесь сложная комплексная проблема. Идеально, конечно же, было бы реализовать тот указ президента 1992 года, который готовил министр Воробьев Андрей Иванович о подчинении медицины Минздраву, этот указ вы знаете был подписан, а потом судьба была очень печальна, он был не зарегистрирован, Воробьева сняли, а медицина осталась в тюремной системе.

 

Вопрос из зала к Андрею Бабушкину

 

Андрей Бабушкин:

- Я коротко отвечу. Ограничения должны быть справедливы и соразмерны, и они должны быть, конечно же, правовыми. Например, с чем мы столкнулись в ЛИУ-2 Удмуртии. Заходит начальник и все заключенные должны встать по стойке смирно и приветствовать его. Якобы это вытекает из ПВР. Человек с тросточкой вскакивает тоже. Если не вскочил, то его наказывают. Понимаете, правильно говорят, что они должны быть законными.

 

Андрей Мищихин, бывший заключенный:

- Мищихин Андрей Владимирович, отбывал наказание в Республике Удмуртия в колонии ╧ 1, содержался в ШИЗО, ПКТ. Неоднократно меня избивали сотрудники. Медицинской помощи не оказывалось, врачи просто отказывались проводить освидетельствование, не снимали побои, ничего. Когда я совершил акт членовредительства, меня пристегнули в наручниках к решетке и в течение 20 дней продержали в камере ШИЗО. Только после того, как я потерял сознание, меня вывезли на центральную больницу, хотя по идее угроза жизни была гораздо раньше. На центральной больнице меня содержали в камере, а не в палате, я находился там, тоже как штрафной изолятор был такой, там бетонные стены, полы, антисанитария. Медики приходили один раз в день. Медицинской помощи практически никакой не оказывалось.

 

Лев Пономарев:

Человек выступил очень скромно, но я знаю, что это один из самых уникальных случаев. Практически несколько лет мы боролись за него, во-первых, он сам боролся за свое достоинство. Его действительно неоднократно избивали. Он давал интервью журналистам, каким-то образом это выходило, на него оказывалось чудовищное давление. Он был вынужден говорить, что все, что я говорил до этого, было неправда. То есть он находился там, ему говорили, мы тебя убьем. И он говорил, что я говорил неправду. И он была вынужден говорить об этом журналистам. Я бы сказал, что это многолетняя борьба человека за собственное достоинство. Слава богу, что он жив, и сейчас имеет возможность что-то здесь нам говорить.

Сейчас я хочу предоставить слово родственнице заключенного, она сейчас должна уходить, я хочу, чтобы она сказала о том, что происходит с ее племянником.

 

Нина Асипёнок, тетя заключенного:

Я представляю интересы заключенного Васюкова Александра Михайловича, отбывающего наказание в колонии ╧ 2 г. Ливны Орловской области.

С февраля 2007 г. мы судимся с колонией. Васюков был, как уже говорил Андрей Владимирович, посажен в ШИЗО к туберкулезному больному с открытой формой, заразился. Никакого лечения не получал. 27 февраля 2004 г. комиссия тюремной больницы г. Орла поставила ему диагноз: клинически излеченный туберкулез и перевела к здоровым заключенным. Через две недели у Васюкова лопнуло и извернулось легкое, после этого он еще 12 суток лежал в колонии, никакой медицинской помощи ему не оказывали. 26 марта его отправили в больницу г. Орла, там тоже ему ничего не оказали, трое суток он пробыл. И 29 марта его отправили в тубдиспансер, там ему оказали помощь. После этого Васюков писал жалобы, стал злостным нарушителем, никакой помощи ему с 2004 г. до настоящего времени не оказывается.

Я привезла протоколы судебного заседания, где заключенные рассказывают, как их лечат. У меня в результате всех этих судов сложилось впечатление, что в колонии ╧ 2 г. Ливны умышленно распространяется туберкулез по камерам, и заключенные болеют. Вот я хочу зачитать показания Богдаренко в тот момент, когда у Васюкова завернулось легкое. Богдаренко практически нес его в санчасть. Потому что Васюков сам не мог ходить. С 2005 года по настоящее время Васюков постоянно находится в ШИЗО, ПКТ, ЕПКТ. С 24 декабря по 24 января 2008 г. он находился в ШИЗО, никакого медосмотра не производится, просто записывается в карту, что он содержаться в ШИЗО может. Продукты питания он не получает, хотя у него есть деньги, он получает пенсию. В 2005, 2006, 2007 гг. ему не предоставляли такую возможность.

Я зачитываю показания заключенных во время судебного заседания.

Богданенко, осужденный, говорит, сам я не болен туберкулезом, видел на полу кровяные плевки, когда Васюкова привел в санчасть, то там работал врач Семенихин. В больном состоянии Васюков находился в отряде долго, более шести дней, до случившегося у Васюкова держалась температура, когда Васюков был переведен в отряд ╧ 5 к здоровым заключенным. Комиссия вообще не осматривала Васюкова, никакого обследования не проводила, заочно выставили диагноз - клинически излеченный туберкулез.

Свидетель Пряжеников рассказывает, как лечили Васюкова. ╚Вместе с Васюковым содержался в отряде ╧ 6 ШИЗО, два месяца назад в конце зимы, я находился в камере, Васюков вышел, после я услышал какой-то шум. Я вышел и услышал, как сотрудник администрации Ефанов бил Васюкова по ногам и по спине. Васюкова избивал руками и ногами. Я слышал, как Васюков просил Ефанова отдать ему таблетки, впоследствии таблетки были отданы, позже Васюков сказал, что таблетки были от почек. Ефанов с Васюковым были в коридоре одни. При мне бывало, когда сотрудники администрации забирали Васюкова из отряда спустя два дня, когда Васюков вышел из ШИЗО, его снова забирают, такое было несколько раз. Я видел, как ОМОН избивает Васюкова, но это не по теме╩.

 

Лев Пономарев:

Понимаете, какие страшные факты нам сообщают, какие страшные факты┘

 

Нина Асипёнок:

- Свидетель Вайкин суду пояснил, в 2006 году Васюков кашлял кровью, он обратился в санчасть, после врач Семинихин приходил к камере, открывал дверь и разговаривал с Васюковым через решетку. Семенихин обещал Васюкову направить его на обследование, но ничего не было сделано.

 

Лев Пономарев:

- Мы возьмем ваши документы, и когда будем готовить окончательный результат наших слушаний, мы их используем. Спасибо.

 

Нина Асипёнок:

- Еще последнее скажу. ╚В 2003 году вместе со мной в отряде содержался осужденный Лобов, который в первый раз уехал на лечение в Орел с открытой формой туберкулеза. У Лобова были кровяные выделения изо рта, сколько всего находился с нами в отряде, не помню, но, когда узнал о болезни, в камере еще находился месяц. Лобов обращался к врачу за лечением. Так же в 2005 г. вместе с нами в отряде содержался осужденный Диасамидзе, у которого выявили туберкулез и сифилис, он спал надо мной. У Диасамидзе шла кровь изо рта, его не лечили, в санчасть не забирали, держали в СУСе. Длительное время Диасамидзе обращался в санчасть с жалобами на состояние своего здоровья╩.

 

Вопрос из зала: в чем предмет иска к колонии?

 

Нина Асипёнок:

- Заражение туберкулезом, причинение тяжкого вреда здоровью, незаконное водворение в ШИЗО, ограничение продуктов питания, в течение трех лет не получал продукты, а в это время с его счета снимались деньги, большие суммы. Вот поэтому мы и судимся.

 

Лев Пономарев:

- Спасибо. Мы будем вам помогать дальше. Теперь у нас Гладков, последний свидетель.

 

Владимир Гладков, бывший заключенный:

- Добрый день. Гладков Владимир Михайлович, осужденный незаконно образованным составом суда 13 ноября 1998 г. к смертной казни. Освободился условно-досрочно 20 апреля сего года. С 22 марта 2000 по 3 июня 2004 года отбывал наказание во Владимирском централе знаменитом, бывшая политическая тюрьма. Так вот касаемо зависимости медработников исправительных учреждений от руководства. Небольшой пример: 3 сентября 2001 г. я обратился к медработнику по поводу обострения отита, у меня посттравматическое последствие - гнойный отит средних ушей, левого, правого. Врач мне выдала таблетку анальгина и порекомендовала надеть головной убор. На вечерней проверке я был в головном уборе, на меня написали рапорт. На следующий день меня водворили в ШИЗО, но в то время в тюрьме г. Владимира отсутствовали как таковые камеры ШИЗО, были только камеры карцера √ там одиночное содержание, что запрещено уголовно-исполнительным законом. Так вот этот же фельдшер, который 3 сентября рекомендовала мне носить головной убор в связи с обострением ушной боли, 4 сентября подписала постановление о водворении в ШИЗО, якобы она меня осмотрела и меня можно содержать в холодном, сыром помещении. За то, что я обжаловал это незаконное водворение, неоказание медпомощи мне еще продлевали два раза содержание в ШИЗО. Всего я пробыл в ШИЗО 45 суток. Я потом добился, чтобы меня поместили в тюремную больницу, где почти месяц мне оказывали медпомощь, выдавали какие-то антибиотики, витамины. 45-суточное нахождение в одиночном карцере усугубило обострение болезни ушей. Это первый пример того, что медработник подчинен и никаких осмотров нет, просто автоматически подписывается постановление уже с подписью начальника учреждения, и человек продолжает отбывать дисциплинарное взыскание, которое в большинстве случаев основывается на ложном рапорте или на ложной докладной заинтересованных лиц, то есть сотрудников учреждений, а в исправительных колониях это так называемые активисты √ дневальные, всевозможные завхозы и т.д.

Второй момент в том же Владимирском централе. Прибыл я 22 марта 2000 г. из СИЗО Красная Пресня, в ночь с 22 на 23 марта. Меня осматривал только лишь дежурный фельдшер, никакого врача-стоматолога не было. В начале 2000-х годов в связи с недостатком финансирования было отвратительное питание. Я имею рост 191,5 см, мне положена двойная норма питания, но таковую норму мне не выдавали, хотя я многократно обращался к медикам, администрации. В связи с недостатком питания у меня началась дистрофия, вместо своих 110 кг я стал весить 76, что нашло отражение в медицинской карте, как следствие у меня началась цинга. Вместо лечения, удаления гнойных мешков, у меня все зубы были здоровые, мне удалили сверху три зуба подряд. Не лечили, мне даже не предлагали лечить, а просто вырывали. Когда я подал исковое заявление во Фрунзенский районный суд г. Владимира, то из медкарты неизвестные мне сотрудники администрации тюрьмы г. Владимира уничтожили документы, подтверждающие, что я обращался за стоматологической помощью в период с 1995 по 2000 гг., когда находился в СИЗО ╧ 1 и ╧ 2 г. Москвы. Все зубы были у меня в порядке, были небольшие пломбы. И предоставили экспертам сведения, что якобы по прибытию меня осматривал врач- стоматолог, бывшие заключенные подтвердят, что такого никогда не было, что стоматолог осматривает заключенных, которые приходят этапом в исправительное учреждение. И написал, что у меня были корни зубов. Соответственно, судебные заседания 1-й и 2-й инстанции проходили в мое отсутствие, и иск не был удовлетворен по той причине, что эксперты судебно-медицинские Владимирского областного бюро на основании данных, которые представила администрация тюрьмы, составили заключение, что так как были корни зубов, то врач их обоснованно удалил. В действительности все это не правда.

И, наконец, третий момент. В связи с тем, что постоянно отстаивал свои права, помогал другим заключенным, с которыми содержался в одной камере, по надуманным причинам руководство ГУИН этапировало меня из тюрьмы г. Владимира в тюрьму г. Ельца Липецкой области, где в октябре 2004 г. была инсценировка покушения на побег. Это была задача сотрудников сместить неугодного им начальника учреждения. В результате этого покушения на побег были введены спецотряд управления исполнения наказаний по Липецкой области, ожидалась комиссия, в том числе аппарата Уполномоченного по правам человека, это 3-я декада октября 2004 г. происходили события. Сотрудники администрации, зная, что я постоянно подаю жалобы, подаю сообщения о совершенных преступлениях в порядке гражданского судопроизводства, пытаюсь отстаивать свои права, по надуманным причинам, якобы у меня обнаружен рак крови, этапировали меня в ИК-6 г. Липецка, где я находился 19 дней. Врач-терапевт посмотрел медицинские документы, зовут его Сергей Лукич, не понимая вообще, зачем меня привезли в больницу. Ты здоровый, мне он говорил. Сложилась такая ситуация, что  в тюрьму г. Ельца я прибыл 18 июня 2004 г. и вот вплоть до 30 октября 2004 года мои обращения во властные международные инстанции из тюрьмы г. Ельца администрацией не отправлялись и я, обрадовавшись, что меня из одного учреждения перевели в другое, где администрация меня еще настолько не знает, мне чинить препятствия не будет в отправке корреспонденции. У меня уже были заготовлены конверты, то есть сразу отправил в большинство инстанций, во властные инстанции, международные обращения. Увидев, что я обращаюсь, стали подходить другие заключенные, Владимир, помоги туда обратиться, как грамотно обжаловать, как грамотно оспорить. Так вот, через 19 дней меня вывезли обратно в тюрьму г. Ельца, с диагнозом, который мне поставил тот врач-терапевт, что у меня бред сутяжничества. Вы представляете, ни психиатр, ни психолог, а простой врач-терапевт, пусть у него даже высшая категория, но он мне дает диагноз. Вот такая вот история.

 

Валерий Шухардин:

- Вы сказали, что возникали проблемы по отправке жалоб. Когда Вы обращались с жалобами на действия медицинских сотрудников, какие возникали проблемы, если они вообще возникали?

 

Владимир Гладков:

- Жалобы не только на медработников, жалобы о совершенных преступлениях, исковые заявления, любые формы обращений просто не отправляются. Вся проблема в том, что никакими ведомственными нормативными актами не предусмотрено какая либо регистрация, когда от осужденного представители администрации получает 2 конверта, в каждом по 5 листов. Никакой регистрации нет, ну соответственно другие осужденные, боясь за свое благополучие, никогда не подтвердят в ходе проверки, даже если и будет проверка, что действительно мы помним, что 5 января Гладков в нашем присутствии прапорщику Иванову передал 5 конвертов, в каждом конверте было по 5 листов. То есть, никакой регистрации нет, и все отправления, которые не угодны администрации, просто выбрасываются и все.

 

Валерий Шухардин:

- Вы просили делать какую-то отметку на копии жалобы, например.

 

Владимир Гладков:

- Никто никогда не соглашается делать никаких отметок. Я авторитетно заявляю на своем богатом опыте 15-летней борьбы с системой, что 90% обращений осужденных, которые адресуются во властные инстанции, в том числе по поводу невыплаты пенсии, по поводу медпомощи, просто пропадают, и это не только бумага, не только труд написать, это же еще и копии документов. Изготовить копию документа - 5 рублей страница. Второй момент √ почтовые марки, тоже стоят каких-то денег, да. А если неизвестно публике, то в уголовно-исполнительной системе до сих пор используется фискальный вид МРОТ, то есть минимальный размер оплаты труда не 2300, который сейчас установлен законодателем, а фискальный 100-рублевый. Это две пачки сигарет, а если он не курящий, как я, то это килограмм конфет. Извините, а в колониях особого режима и в ЕПКТ, где находятся осужденные общего и строгого режима, так там вообще 50% от 1 МРОТ, то есть 50 рублей. Обращался я и в Федеральную службу исполнения наказаний, разговаривал с помощником депутата Крашенинникова, председателя комитета Госдумы по законодательству, никакой реакции.

 

Владимир Шаклеин, руководитель РОООД ╚За права человека╩ в Свердловской области:

- Скажите, пожалуйста, Вы многократно обращались, меня интересует реакция прокуратуры по надзору. Как часто приходилось к ним обращаться и какова была реальная реакция? Какие были ответы?

 

Владимир Гладков:

- Спасибо за вопрос. Дело в том, что обращался я чуть ли ни ежедневно по поводу нарушения моих прав. Обращался я по существу, все это подтверждается документально. По моей жалобе даже Конституционный суд вынес множество определений и одно постановление ╧1-П от 27.02.2003 г., это касается проверки ст. 130 Уголовно-исполнительного кодекса. На основании этого постановления законодатель, то есть еще предыдущий состав Госдумы, внес изменения в Уголовно-исполнительный кодекс. Что касается прокуратуры, то я подавал не жалобы, жалобы это вообще не эффективно, никакой проверки не проводится, никто не опрашивает. Подавал сообщения о совершенных преступлениях, чтобы доследственную проверку проводили, ну хотя бы имелось постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, которое я уже могу обжаловать в районном суде по месту нахождения следствия. Так вот в большинстве случаев меня не опрашивали... И вот такая ситуация постоянно. То есть прокуратура фактически бездействует.

 

Марк Куперман, руководитель Сахалинского правозащитного центра:

- Какая практика рассмотрения в гражданском судопроизводстве дел по жалобам заключенных, их представителей, относительно условий содержания? Допускается ли заочное рассмотрение? Как суды рассматривают? Ваша практика.

 

Владимир Гладков, бывший заключенный:

- Спасибо, очень интересный вопрос и важный. Действительно есть определение Конституционного суда, вынесенное по моей жалобе от 16.10.2003 г. ╧ 478-О, где сформулирована позиция Конституционного суда, что суд в порядке гражданского судопроизводства обязан в любом случае обеспечить участие осужденного, находящегося в местах лишения свободы, в гражданском судопроизводстве. Так же как рассматривают вопросы исполнения приговора судьи в уголовных делах, также должны и судьи-цивилисты, то есть по гражданским делам, с секретарем, с атрибутами - мантия, герб, флаг. Администрация обязана предоставить помещение, где будет произведено судебное заседание. Так вот за четыре года, два месяца во Владимирской централе┘ только лишь в одном деле был удовлетворен мой иск. Было признано, что администрация учреждения неправомерно удержала у себя мое прошение о помиловании и якобы возвратило мне. А все остальные исковые заявления рассматривались без моего участия. Это касается моей практики во Фрунзенском суде г. Владимира.

Нет в России закона, который бы запрещал личное участие осужденного, который в порядке гражданского судопроизводства пытается отстаивать свои права. В Бюллетене Верховного суда было написано, что если осужденный настаивает на своем личном участии, желает дать свои объяснения, возражать, самое главное, против доводов ответчика, предоставлять свои доказательства, оспаривать доказательства, которые будет предоставлять ответчик, то суд обязан обеспечить личное участие осужденного. Добавлю. В тюрьме г. Ельца проходили с моим личным участием судебные заседания. А там городской суд Елецкий намного дальше, чем Фрунзенский, так судьи-цивилисты приходили, проводили выездные заседания. Спасибо.

 

Лев Пономарев:

- Спасибо. Сейчас мы перейдем к следующей стадии нашего совещания. У нас здесь много правозащитников из регионов, которые занимаются этой же проблемой. И здесь есть люди, которые хотели бы рассказать, как сталкивались с проблемой медицины в системе исполнения наказаний у себя в регионе. Вот у меня первая в списке Карпычева-Романова, Шаклеин - Екатеринбург, Тюмень √ Постников, но только, друзья, кратко. И здесь же у нас находится Лена Санникова и журналист Зоя Светова, которая занималась журналистским расследованием этих случаев.

 

Вероника Карпычева-Романова, Астраханское РОООД ╚За права человека╩:

- Уважаемые коллеги, я приехала из Астрахани, я представляю региональное отделение ООД ╚За права человека╩. Уже долгое время идет наше противостояние с ГУФСИН по Астраханской области, которое, видимо, решило, что самый высший способ не выносить сор из избы, это просто перекрыть правозащитникам возможность оказывать помощь осужденным и следственно-арестованным. Наш начальник УФСИН по Астраханской области Рощин совершенно незаконно отказывает моим контактам с осужденными, хотя ранее я свободно посещала исправительные колонии Астраханской области.

В настоящее время у меня очень много обращений не только по неудовлетворительному медицинскому обслуживанию, в частности, в ИК-6, ЛИУ-7, где содержатся больные туберкулезом. Что касается возможности, как рассказывали здесь люди, как они подают иски, сами осужденные, родственники их. Но люди, которые одиноки, не имеют родственников, они даже лишены возможности обратиться с исковыми заявлениями на неудовлетворительное лечение, в частности, Мартынов Валентин Владимирович, который содержится в ИК-2. администрация отказалась ему заверить доверенность на мое имя на ведение гражданских дел в связи с неудовлетворительным медицинским обслуживанием, просто необоснованно отказала. Поэтому коротко я хочу сказать, что наши осужденные, которые, как мне сообщал Мартынов, просто умирают там, ежедневно. Летальные случаи для них стали просто обыденным явлением.

 

Лев Пономарев:

- Какая это колония?

 

Вероника Карпычева-Романова:

- Это ИК-2 Астраханской области, больница. Там люди вымирают, их не лечат, лекарств нет. Как мне поясняют заключенные, лекарств нет, там просто пыточные условия созданы, просто пыточные условия, так же как осужденные рассказывали, как их с больными ногами заставляли на проверках стоять. И такие случаи, и худшие случаи, когда людей просто пытают. Пытают, лишая медицинской помощи.

 

Владимир Шаклеин:

- Уважаемые соратники, из множества свидетельств, документов я хочу привести в пример два документа. Я был защитником осужденного Журилова, который болен туберкулезом. Порядка трех лет содержали в ШИЗО, ПКТ и т.д. Официально медицинская служба Свердловской области отвечала официальным лицам, я подчеркиваю официальным лицам, в том числе Уполномоченному по правам человека в РФ, что человек лечился полгода в специализированном учреждении. Откровенная ложь, потом признанная самим же Карниским, что они ошиблись. Была даже полностью потеряна медицинская карта Журилова.

Конкретный и последний факт, связанный с гибелью осужденного. В октябре в колонии ╧ 62 группа осужденных, это в Ивделе, была беспричинно избита. Один человек был в бессознательном состоянии доставлен в лечебное учреждение. Когда приехала мать, сказали, что у него воспаление мозжечка, якобы он был в таком плохом состоянии. Как она уехала, через неделю он умер. Официально получен документ от прокуратуры, что у него было воспаление мозжечка, не успели отправить в больницу. У меня были другие сведения, и вот только перед самым отъездом сюда я получил официальный ответ, что, да, завели уголовное дело по факту того, что отбиты почки. Конкретные сведения, подтверждающие неисполнение, безответственность в части медицинского лечения и ложь в отношении того, что происходит, √ это очень серьезный вопрос. Требовать, не только говорить, что у нас нехватка медикаментов и т.д., но требовать и буквально очень серьезного государственного подхода к исполнению своих должностных обязанностей. Спасибо.

 

Лев Пономарев:

- Вот еще адвокат Чернов хотел выступить. Сейчас Зоя Светова, а потом вы. Зоя Светова √ это журналист, который занимается журналистскими расследованиями в системе исполнения наказаний.

 

Зоя Светова, журналист:

- Я хочу затронуть важную проблему закрытости системы ФСИН и невозможности журналистам не только получать какую-либо информацию, но и невозможность журналистам общаться с сотрудниками и с осужденными. Я хочу привести пример, два месяца я просила пресс-службу ФСИН РФ о том, чтобы мне организовали встречу с осужденным Лечо Дженаралиевым, который как раз отбывает наказание в ЛПУ-21 в Мордовии. Это человек, наполовину парализованный, который по постановлению, если я не ошибаюсь, 24 54 РФ долен быть освобожден от наказания. Сначала он отбывал наказание в Ставропольском крае, где медицинская комиссия посчитала, что он должен быть освобожден от отбывания наказания, но суд ему отказал на том основании, что имеется несколько взысканий, не захотел носить значок ╚склонен к пробегу╩. Проблема в том, что этот человек не может ходить и он не может убежать, вот в чем проблема. Но это был один из аргументов отказа суда. Потом его волоком привезли в Мордовию, и теперь он находится в ЛПУ-21. Я хотела его увидеть, чтоб убедиться в том, что родственники не обманывают, что он действительно не может ходить и что он наполовину парализованный. Отказ мне сообщил Валерий Зайцев, пресс-секретарь ФСИН, что мне в этом свидании отказано, так как этот человек болен.

Дальше я попросила о встрече об интервью с Олегом Клишковым, который, как мне известно, является начальником ЛПУ-21. Я ему позвонила, составила список вопросов, которые я хотела бы задать по тюремной медицине, больнице. Он сказал, да, конечно, мы на ваши вопросы ответим. После этого, уже в течение двух недель пресс-секретарь Зайцев отказывает мне по разным причинам: вот, я не знаю, я не могу связаться с Мордовией и т.д. И сейчас он уже просто не берет трубку.

Это говорит о том, что ФСИН скрывает от журналистов ситуацию с тюремной медициной, и это страшно. Поэтому мне хотелось бы, чтобы вы в своих рекомендациях написали о том, что они обязаны по закону о СМИ допускать журналистов. Иначе они будут говорить, что мы все пишем только со слов осужденных. Вот это очень большая проблема. Эта закрытость.

 

Лев Пономарев:

- Спасибо. Пожалуйста, адвокат Чернов.

 

Александр Чернов:

- Здравствуйте, я представляю интересы моего подзащитного Ткаченко Сергея Юрьевича, он содержится в ╚Матросской тишине╩, является инвалидом и являлся непосредственно до его заключения под стражу. У него ряд тяжелых заболеваний, в том числе бронхиальная астма, ишемическая болезнь сердца, артериальная гипертензия, атеросклероз и ряд операций на сердце был проведен, еще на свободе он перенес два инфаркта, в том числе ему было сделано сканирование сердца. Он под стражей уже содержится один год и 9 месяцев.

Когда он находился на свободе, еженедельно он проходил обследование у врачей у гематолога, кардиолога, т.к. у него неизлечимое заболевание крови. В связи с этими заболеваниями я и мой подзащитный еженедельно обращались к руководству СИЗО, ГУФСИН, начиная с УФСИН России и УФСИН Москвы. Обращались в Минюст, в аппарат Уполномоченного по правам человека, везде идут формальные отписки. Отписки примерно следующего содержания, что необходимая медицинская помощь оказывается, при необходимости будет проведено обследование гематолога, кардиолога. Но таковых врачей в штате СИЗО не имеется. Все это привело к тому, что в ночь с 30 на 31 августа 2008 г. у Ткаченко ночью происходит сердечный приступ, в оказании медицинской помощи было отказано. Вызванный дежурный врач сообщил, что он не кардиолог, как лечить, не знает, камеру в ночное время открыть нельзя. И вообще, его слова: ╚Лучше ты умрешь, мы отпишемся, чем, так как есть с тобой мучаться╩. Сокамерники, практически под угрозой бунта, уговорили врача передать шприц с медикаментами, которые назвал Ткаченко, и самостоятельно ставили укол ему. Я после этого лично был на приеме у Тагиева, начальника СИЗО-1, и ставил вопрос по всем этим моментам, отправил телеграммы по всем инстанциям, которые я называл, в том числе на имя Тагиева. В основном реакции не было никакой.

3 сентября, т.е. фактически через три дня у Ткаченко происходит третий инфаркт, обширный инфаркт, который по статистике обычно заканчивается смертью. Врач пришел только через три часа. Состояние Ткаченко увидели, доставили на носилках в реанимационную палату, где он несколько дней не приходил в сознание, в этом состоянии одна рука были пристегнута наручником, чтобы не сбежал, во второй руке стояла капельница. 29 сентября, почти через месяц, его из реанимационной камеры, где он содержался пристегнутым, переводят в обычную камеру. В ту же ночь у него происходит очередной сердечный приступ, его опять переводят в реанимацию. Заявление, которое непосредственно сам Ткаченко подавал на Тагиева и подает сейчас, они не регистрируются. Последние письменные заявления до инфаркта были 15, 20 и 26 августа. То есть непосредственно перед приступами и инфарктами. Итог бездействия начальника - сейчас Ткаченко в тяжелейшем состоянии находится в СИЗО-1 ╚Матросская тишина╩. В реанимационной палате, где он пристегнут наручниками. В СИЗО проходило обследование комиссии по пыткам и незаконному обращению с заключенными, чтобы Ткаченко случайно не встретился с этими товарищами, его в течение дня отстегивали, переводили в другую камеру. После этого возвращали в камеру, когда уходила комиссия, и пристегивали наручниками.

Согласно справкам, которые СИЗО представило защите, состояние здоровья его было относительно удовлетворительно нестабильное, риск очень высокий. Принимать участие в следственно-судебных действиях не может, содержаться в СИЗО может. Необходимая помощь, опять-таки по их информации, оказана будет в случае необходимости. После того, как у него произошел третий инфаркт, врачи СИЗО вынуждены были пригласить кардиолога. Кардиолог, осмотрев больного, поставил соответствующие диагнозы, и сказал, что ему срочно требуется коронография, как я говорил, у него были операции на сердце. И вот с 3 сентября прошло 3 месяца, до сих пор коронография ему не проведена. Необходимо отметить, что из тех заболеваний, которыми страдает Ткаченко, 6 заболеваний подпадает под приказ Минюста об освобождении человека от наказания, в случае, если он будет признан виновным.

 

Лев Пономарев:

- Саша, а вот с этим вопросом Вы обращались к нам? Давайте вместе работать. Мы обратимся в аппарат Уполномоченного.

 

Александр Чернов:

- Да, я надеюсь на это. Еще один вопрос. Расскажу по обращению к Уполномоченному по правам человека, все это игнорировалось аппаратом Уполномоченного в полном объеме, только лишь те телеграммы, которые были переданы после его третьего инфаркта, в порядке исключения были приняты, но опять-таки отписаны в Генеральную прокуратуру для проведения проверки. Генеральная прокуратура, в производстве следственного комитета которой находится уголовное дело в отношении Ткаченко, который обвиняется в контрабанде, в экономических преступлениях, была очередная отписка, что состояние здоровья позволяет содержать под стражей.

 

Лев Пономарев:

- Спасибо. Вади Постников, правозащитная организация Тюмень.

 

Вади Постников, руководитель РОООД ╚За права человека╩ Тюменской области:

- Уважаемые участники, я хочу вам рассказать на фоне массы эмоций о положительном. Мы проводим акцию по принуждению к действиям по закону. Есть такое понятие, как принуждение к миру. Расскажу на примере дела Белых. Осужденный был жестоко избит в ИК-4 г. Тюмени, получил перелом шейки бедра. Высокая температура держалась, ему помощь не оказывалась, хирургов не было. Я обратился телеграммой к министру, отправил телеграмму в УФСИН, письмо в местную прокуратуру том, чтобы на основании ч. 4 ст. 15 Конституции РФ были применены международные нормы, по которым требуется медицинская помощь заключенным, и требовал, чтобы его прооперировали в общегражданской больнице. К нашему удивлению его перевели. Так что можно принудить, но под давлением.

И второе, все-таки я верю в давление, надо оказывать массированное давление на тех лиц, кто соприкасается с осужденным, для того, чтобы знали, что их фамилии будут помещены в интернете. Всех причастных надо публиковать, причем людей, которые были свидетелями, было или не было преступление.

Второе мое предложение позитивное: надо выходить на независимые сайты. Мы это пробуем делать, и я передаю на сайт Инфо-голоса, на который мы все помещаем по любому поводу. Нет возможности проверки, ну что ж, мы вешаем, проверяйте. Читайте, идите, проверяйте.

 

Лев Пономарев:

- У вас есть такой региональный сайт?

 

Вади Постников:

- Да, есть такой региональный сайт - голоса инфо. Все помещаем, все подряд.

 

Марк Куперман:

- На мой взгляд, принципиальнейшим вопросом является не финансирование системы. А вот вывод из подчинения и поддержка, резкое усиление уровня оплаты медработников √ на сегодня катастрофа. Сегодня оплачивает начальник территориального управления. Ну ситуация действительно тяжелейшая, то что плохо лечат, то что проблемы в передаче лекарств, попытки суицида, помещение в одно помещение туберкулезников и здоровых, не назначение инвалидности и т.д.

Во-первых, это выделить подчиненность медработников. И только Минздраву. И второе - независимость реальная. Я уверен, что движение может обобщить сотни фактов, когда связь, подчиненность, вертикаль вредят лечению┘

 

Лев Пономарев:

- Я прошу Лену Санникову зафиксировать ситуацию с Алексаняном.

 

Лена Санникова:

- Я хочу рассказать про нескольких людей, которые, по сути, являются политзаключенными. Вот ситуация с Алексаняном, ситуация шокирующая. Ситуация которая привлекла внимание общественности. На момент ареста Василий Алексанян был здоровым человеком. Та болезнь, которой он страдал, была в той начальной стадии, когда, будучи на воле, люди живут десятилетиями при поддерживающем лечении. В условиях СИЗО, при полном отсутствии поддерживающего лечения болезнь стремительно развилась. Болезнь Алексаняна используют, чтобы на него оказывать давление. Чтобы принуждать к даче показаний, которые продиктует ему следствие, т.е. лжесвидетельствовать. Либо его отпускают на лечение, и он дает нужные следствию показания или он остается в СИЗО. Но он отказывается свидетельствовать, и он остается в СИЗО. В скором времени он оказывается на пороге смерти. Так что даже следователь хлопочет, чтобы его под залог отпустили, причем он просит залог в 25 раз меньше, чем суд назначил. Прокуратура и суд отказывают, и вот под давлением общественности Алексанян находится в больнице, хотя никаких оснований продлевать срок содержания под стражей у суда не было. Полгода прошло, следователи обязаны были его выпустить летом еще. Нет, против всех правил законных продлевают срок под стражей, сначала на три месяца, потом еще на три, и вот сейчас, когда фактический прессинг, когда врачи не могут снять температуру 40 градусов, когда он перенес операцию на селезенке, выяснилось, что рак был в селезенке. Немного стало лучше состояние после операции, но через 10 дней резко ухудшилось состояние, температура 40 градусов по сей день держится. А мне знакомые врачи сказали, что инфекция была занесена после операции. Охранники без конца заходят, скорей всего, они и занесли эту инфекцию, и врачи не знают, проживет он лишний день или нет. И в этой ситуации кассационный суд выносит решение с одной стороны отпустить, с другой назначили такой залог, что понятно, что семья не в силах его внести.

Заурбек Талхигов был арестован в дни Норд-Оста, после того, как он хотел поговорить с чеченцами о том, чтобы выпустить хоть какое-то количество заложников. И незадолго перед штурмом он был арестован и обвинен в пособничестве терроризму и осужден на 8,5 лет. Осужден был здоровый, молодой парень полный сил. В заключении он заболел гепатитом, другими тяжелыми заболеваниями. Из-за того, что он категорически отказывается от своей вины, от помилования и по каким-то формальным правилам он отказывается подчиняться, из-за этого ему постоянно делают выговоры, и он постоянно в камере, в зону не выпускают. Прошлым летом врачи диагностировали ему желудочное заболевание и сказали, что он нуждается в немедленной операции. Его этапировали в Ухту в больницу УФСИН. Там сказали, что ничего страшного, и вернули обратно в зону. Из лагерной больницы его перевели в камеру, где он находится по сей день, не получает лечения. Он очень исхудал, у него какая-то проблема со спайкой желудка. Желудок не принимает пищу. Он ест, а организм не принимает пищу. Система УФСИН отказывает ему в лечении, отказывают в операции. По нашей просьбе, просьбе общественности Лукин обратился в УФСИН Коми и УФСИН Коми прислал ответ, что с Талхиговым все в порядке и необходимое лечение он получает.

Еще я хочу сказать о ситуации на примере политзаключенного Бориса Стомахина, который осужден за журналистские статьи, которые не понравились власти. Он 5 лет получил за такое творчество. На момент ареста он получил перелом позвоночника и ноги. Его арестовали на костылях, на носилках поместили в ╚Матросскую тишину╩. При этом у него хронические заболевания, сердечно-сосудистые. После суда и кассации его берут на этап, сразу после тяжелого приступа с потерей сознания. Его увозят в лагерь в глухое место, и там человека с переломанным позвоночником помещают в карантин, никаких поблажек ему не делают, вместе с другими заключенными заставляют выстаивать многочасовые проверки, где заключенных заставляют стоять, их заставляют даже работать в каких-то участках, не разрешают сидеть. Только после свидания с мамой его перевозят в отряд.

Что происходит дальше. Этапом он приезжает в зону. Все теплые вещи ему не дали в зону пронести. Не положено. В зоне можно только лагерную одежду носить. Наступает зима, снег, ветер холодный, а он со своей тростью обязан идти в столовую, идти через всю зону на проверки. Ветер, телогрейку ему еще не дают, летняя обувь у него порвалась, промокает. Заболевает хроническим бронхитом, высокая температура. Нужно идти в медчасть, чтоб получить лечение. Но, чтобы пойти в медчасть, нужно пойти туда до открытия и занять очередь. Очередь час, полтора часа или два нужно отстоять на улице или в холодном предбаннике. На это он говорит, что он лучше будет в бараке не получать лечение, чем стоять эту очередь на ветру, на улице. Таким образом, он на ногах переносит хронический бронхит, который переходит в такую стадию, когда он непрерывно кашляет. Кроме того, он по-прежнему хромает, нога болит постоянно, она неправильно срослась, а комиссия ВТЭК приезжает 1 раз в год. Комиссия говорит, нам нужны рентгеновские снимки. Районная больничка говорит, что у нас рентгена нет, можете направить на этап в Нижний Новгород, а туда можно отправить только общим этапом. Для того, чтобы ехать общим этапом, нужно ехать вместе со всеми заключенными. По команде закрыть подножку поезда, где-то спрыгивать с этой подножки. По команде присесть - все заключенные должны присесть. Вот такое положение. До сих пор он сидит в лагере, лечение не получает.

Ситуация похожая с таким же политзаключенным - он незаконно осужден. Не виноват в тех преступлениях, в которых он обвинялся. Целмах Коцуев, он инвалид. У него тяжелая была черепная травма. У него часть черепа просто отсутствует. Он сейчас находится в том самом ЛИУ-21 Республики Мордовия, о котором рассказывали. Постоянно его помещают в карцер, постоянно избивают, и вот совсем недавно к нему приезжали родственники, привезли большую передачу и провели с ним несколько дней. Сразу после свидания Целмаха без всяких оснований берут и сажают в карцер. Он объявляет голодовку. Передачу, которую ему дали, в карцер ее нельзя с собой брать, наверное, будет расхищена. Вот с тех пор он находится в карцере. Такая ситуация в ЛИУ-21 Мордовии. Есть там такой офицер Целяев, который фактически издевается над больными заключенными.

 

Юрий Вобликов, РООД ╚За права человека╩, Пенза:

- Позвольте выразить благодарность Уполномоченному по правам человека, после его телеграмм через час депутат городской думы Бычков, инвалид, тайно похищенный после ухода лечащих врачей из специализированного областного центра оказания помощи, оказался на свободе. Бычков, депутат городской думы, был в предыдущем составе председателем при общественном совете при ГУИН. Многие вопросы он пытался решить, что удавалось, и вот он оказался у своего же подопечного в СИЗО ╚в гостях╩, где один специализированный врач по кожным заболеваниям на 8 тысяч заключенных и приходит, дай бог, если 1 раз в неделю. И вот без такой медицинской помощи он находился 5 дней в жару без соответствующих мазей. Он вылавливал маргарин и смазывал кожу. Депутат Бычков ослаб, на 5 сутки он не смог спуститься с 4 этажа. Мы просили отнести его на руках, у него боли суставные. Вызвать врачей. Во всем было отказано. И когда он не смог сам передвигаться, его положили на спину, взяли за шкирку и головой вниз позвоночником по ступенькам √ 97 ступенек, 4 порожка, стащили с 4 этажа. У него не только ботинки слетели и были собраны носки, но были и кровоточащие раны. Когда Бычков обратился, мы вызвали скорую помощь, те посмотрели и сказали √ псориаз, в медицинской помощи не нуждается. Кровь в наличии, раны. Когда Бычков не смог явиться несколько раз на судебные заседания, потому что он просто лежал на носилках, врач УФСИН не выпускала его в связи с этим на судебные заседания. Милосердный суд явился с правосудием к нему, и там на носилках его и оправдали. Мы обращаем внимание на нарушения, как в порядках питания, так в специализированных видах медицинской помощи, в результате сейчас у Бычкова перевод с 3 группы инвалидности на 2.

 

Лев Пономарев:

- Спасибо. Сейчас эксперты выступают коротко. Кроме того, у нас есть еще представитель от Министерства юстиции Перцова Лариса Владимировна, если захочет то может высказаться.

 

Алексей Соколов:

- Общественная организация ╚Правовая основа╩, г. Екатеринбург. Я хотел бы дополнить, может быть, мы сообща обратимся к Лебедеву с вопросом, что когда лицо представляется на освобождение от отбывания наказания в связи с болезнью, чтобы суд побыстрей рассматривал эти вопросы, потому что эти дела в судах очень долго идут. Я могу показать на примере, когда к нам обратилась мать одного осужденного. Я зачитаю. ╚Мой сын Адыхов был в СИЗО-1 г. Екатеринбурга, за 8 месяцев заразился костным и легочным туберкулезом и ВИЧ, сын умирает, весит 35 килограмм, помогите╩. Мы сделали запрос, получили справку из СИЗО. К делу подключились аппарат Уполномоченного по правам человека в Свердловской области, также проявили внимание хорошее Комарницкий, начальник медицинского управления внутренней службы. Они проверку провели, предоставили документы в суд на данного осужденного. Но суд почему-то тянул месяц, и в итоге человек просто умер. А как говорил Андрей Бабушкин, нет человека и все, актировать некого. Вот я думаю, мы обратимся к Лебедеву с таким вопросом, если человек тяжело больной и ему осталось немного, и на свободе его могут вылечить специалисты. Спасибо.

 

Лариса Фефилова, региональное отделение ООД ╚За права человека╩, эксперт Фонда ╚В защиту прав заключенных╩ республики Удмуртия и Мордовия:

 

- Я хотела бы уточнить по Андрею Мищихину, я являлась с 2006 г. его защитником, представителем в судах именно по этим всем делам, издевательствам со стороны сотрудников администрации колонии ИК-1. Он писал официальные заявления на имя начальника колонии о том, что ему нужно срочно оказать медицинскую помощь, но однако его водворяли в ШИЗО, приковывали наручниками и он так лежал неделями, до тех пор, пока не терял сознание и когда экстренно ему требовалась медицинская помощь. На данный момент он освободился, восстановил все документы.

Я в очередной раз хотела бы задеть Мордовию по ВИЧ-инфицированным в ЛИУ-19. я считаю, что это зона для смертников, там всего 2 отряда здоровых людей. Остальные ВИЧ-инфицированные, люди с гепатитом. Во-первых, там не оказывается надлежащее медицинское лечение, во-вторых, если у человека появилась температура, его уводят в медчасть, делают укол от температуры и выдают записочку о том, что освобожден от работы до съема на обед. То есть через час, через два, когда у человека спала температура, его посылают на работу. Никаких обследований, ничего у них не проводится. Там есть свинофермы, и еду готовят, простите, из шкур этих зверей. Как рассказывают заключенные, вплоть до того, что шкуры с щетиной плавают в баланде, есть ее невозможно. Она и пахнет не хорошо, а эти люди больные, у них должна быть диета, у них должно быть дополнительное питание┘ Была даже такая ситуация, когда приехали иностранцы, их (осужденных) первый раз накормили нормальной пищей и 3 дня они не могли восстановиться: и диарея, и рвота и все прочее. Потому что они поели жареную рыбу, попили настоящее молоко и картофельное пюре.

Эта зона предусмотрена для больных, там должно быть медикаментозное лечение, которое абсолютно отсутствует. Мой муж, просидев там 2 года, абсолютно не получал никакого лечения. Хотя я добивалась через суды и по-всякому. Единственное, что я смогла добиться за 2 года, это то, что мне разрешили передавать ему дорогие лекарства. А еще на свободе в 2004 году ему поставили диагноз предциррозное состояние печени. То есть он должен был проходить лечение и обследование каждые полгода. За два года в этой колонии я ничего добиться не смогла.

 

Валерий Шухардин:

- Сегодня было несколько выступлений наших свидетелей, которые описали вопиющие нарушения законности в действиях сотрудников Федеральной службы исполнения наказаний, в частности, по оказанию медицинской помощи. Действительно, большинство фактов, о чем говорили, выходит за рамки законодательства, вплоть до наличия состава преступлений. И этим действиям прокуратура по надзору за исполнением наказаний никакой надлежащей оценки не дает. Это, конечно, проблема. Также есть еще ведомственные контроль, который должно осуществлять управление федеральной службы исполнения наказаний, так же и головное управление в Москве. Это служба также не работает и очень слабо реагирует. Несмотря на то, что у нас законодательство далеко не совершенное, и даже это законодательство не выполняется.

Есть еще более высокого ранга законы, такие как Конституция РФ и Европейская Конвенция, которые предусматривают право человека не подвергаться пыткам и бесчеловечному, унижающему человеческое достоинство обращению и наказанию. Эта норма Конвенции носит абсолютный характер.

Я все-таки призываю Федеральную службу исполнения наказаний не только руководствоваться уголовно-исполнительным законодательством, но и другими юридическими законами, имеющим более высокую юридическую силу √ Европейской Конвенцией и Конституцией Российской Федерации.

 

Александр Бородулин, советник отдела защиты прав человека в местах принудительного содержания Аппарата Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации:

- В Аппарате Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации работаю 4,5 года. До этого 22 года был очень плотно связан с пенитенциарной медициной, даже в конце своей службы в течение 5 лет был заместителем начальника медицинского управления ГУИН Минюста России. Так что обсуждаемая сегодня проблема мне близка и понятна.

По первому вопросу повестки дня, обобщая услышанное от бывших осужденных, с большим сожалением констатирую, что все они недовольны медицинской помощью, которая была им оказана во время отбывания наказания и в целом высказывают недовольство организацией медицинской помощи в уголовно-исполнительной системе.

Слышать подобную оценку деятельности медицинской службы уголовно-исполнительной системы для меня до настоящего времени очень горько и обидно, так как вся моя трудовая деятельность была связана с организацией медицинской помощи подследственным и осужденным. И даже после увольнения из органов уголовно-исполнительной системы я продолжаю заниматься, практически, аналогичной деятельностью на защите законодательно установленных прав обвиняемых и осужденных в вопросах медицинского обеспечения.

За последние 4 года, следя за пенитенциарной медициной, я отмечаю некоторое отступление от ранее имевших место тенденций улучшения положения в пенитенциарной медицине. И заключение это сделано только на основе наблюдения за приказами Минюста России по медицинским вопросам.

Так, в 2005 году выходит совместный приказ Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации и Министерства юстиции Российской Федерации от 17.10.2005 г. ╧640/190 ╚О порядке организации медицинской помощи лицам, отбывающим наказание в местах лишения свободы и заключенным под стражу╩, в котором в разделе ╚Общие положения╩ в параграфе под пунктом 9 обозначено: ╚Предоставляемая медицинская помощь оказывается в объемах, предусмотренных программой государственных гарантий оказания гражданам Российской Федерации бесплатной медицинской помощи╩. Я не сразу осознал сказанное этим параграфом и только потом понял, что по смыслу изложения этим параграфом предусматривается ограничение объемов медицинской помощи осужденным и лицам, заключенным под стражу.

А ведь сказанное этим параграфом приказа противоречит статье 29 Основ законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан ╚Лица, задержанные, отбывающие наказание в виде ограничения свободы, ареста, заключенные под стражу, отбывающие наказание в местах лишения свободы либо административный арест, в том числе беременные женщины, женщины во время родов и в послеродовый период, имеют право на получение медицинской помощи в необходимых случаях в учреждениях государственной или муниципальной системы здравоохранения, за счет средств бюджетов всех уровней (соответствующих бюджетов)╩ т.е. для осужденных и лиц, находящихся под стражей √ бесплатно и без каких-либо ограничений.

При внимательном ознакомлении с постановлением Правительства Российской Федерации от 26 11 2004 г. ╧690 ╚О Программе государственных гарантий оказания гражданам Российской Федерации бесплатной медицинской помощи на 2005 год╩ (год выхода приказа) оказалось, что в нем даже нет раздела, где были бы перечислены бесплатные объемы оказания медицинской помощи гражданам, а приводятся только нормативы объемов помощи как расчетные показатели для обоснования финансирования Программы.

Постановлением Правительства Российской Федерации от 5 12.2008 г. ╧913 ╚О программе государственных гарантий оказания гражданам Российской Федерации бесплатной медицинской помощи на 2009 год╩ Программа определяет: виды медицинской помощи; нормативы объема медицинской помощи; нормативы финансовых затрат на единицу объема медицинской помощи; подушевые нормативы финансового обеспечения; порядок и структуру формирования тарифов на медицинскую помощь, а также предусматривает условия оказания, критерии качества и доступности медицинской помощи, предоставляемой гражданам Российской Федерации на территории Российской Федерации бесплатно.

В соответствии с этой Программой органы государственной власти субъектов Российской Федерации разрабатывают и утверждают территориальные программы государственных гарантий оказания гражданам бесплатной медицинской помощи на 2009 год, включающие в себя территориальные программы обязательного медицинского страхования.

В Программе нет упоминания ни о Минюсте России, ни о ФСИН России, поэтому совершенно неясно, на каком основании в приказе сделано ограничение объемов медицинской помощи при помощи ссылки на Программу государственных гарантий оказания гражданам Российской Федерации бесплатной медицинской помощи, которая не имеет отношения к осужденным, не включенным до настоящего времени в программу обязательного медицинского страхования. Правда тут уместно напомнить, что ФСИН России до настоящего времени производит необоснованные, на мой взгляд, отчисления в фонд обязательного медицинского страхования из фонда оплаты труда осужденных, привлеченных к оплачиваемому труду.

В том же 2005 году появляется приказ от 3.11.2005 г. ╧ 205 ╚Об утверждении Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений╩, где в пункте 125 обозначено, что ╚Осужденные могут получать дополнительную лечебно-профилактическую помощь, оплачиваемую за счет собственных средств. Такие медицинские услуги предоставляются специалистами лечебно-профилактических учреждений государственной или муниципальной систем здравоохранения в медицинской части ИУ, в условиях лечебно-профилактических учреждений или лечебных исправительных учреждений уголовно-исполнительной системы. В исключительных случаях, когда невозможно предоставить необходимую медицинскую услугу в указанных условиях, она может быть выполнена в соответствующем учреждении здравоохранения╩.

Но тут уместно пояснить, что понятие дополнительной медицинской помощи однозначно подразумевает наличие законодательно утвержденного базового гарантированного перечня объемов медицинской помощи осужденным, а подобного перечня для осужденных нет.

На сегодняшних день в действующем законодательстве нет положения о платных медицинских услугах для обвиняемых и осужденных, все медицинские услуги для них бесплатные. Это не значит, что я против платных медицинских услуг в уголовно-исполнительной системе, наоборот, я за подобные платные медицинские услуги, но только в ограниченном объеме и только при необходимости оказания специализированной помощи. Платные медицинские услуги для обвиняемых и осужденных должны быть узаконены установленным порядком, а не вводиться ведомственным приказом.

Появление только в двух указанных мною приказах Минюста России положений, которые не соответствуют действующему законодательству и нарушают права обвиняемых и осужденных на медицинское обеспечение, свидетельствуют о неблагополучном положении и неспособности оказывать медицинскую помощь обвиняемым и осужденным в полном объеме по причине, в первую очередь, недостаточного финансирования и проблем с медицинскими кадрами.

По указанным приказам Минюста России, в которых оказались положения, нарушающие права обвиняемых и осужденных, в ближайшее время, безусловно, будет направлено заключение Уполномоченного на имя министра юстиции Российской Федерации.

В заключение хочу сказать, что качественная медицинская помощь обвиняемым и осужденным на сегодня теоретически возможна, однако уже появились отрицательные тенденции по ряду направлений, которых я коснулся только очень поверхностно.

По второму вопросу о правовом регулировании и практике освобождении осужденных от дальнейшего отбывания наказания в связи с болезнью. На мой взгляд, этот вопрос отработан достаточно четко. За время службы я участвовал в подготовке трех изданий приказа по освобождению по болезни. Кроме того, Постановлением Правительства Российской Федерации от 6.02.2004 г. ╧ 54 ╚О медицинском освидетельствовании осужденных, представляемых к освобождению от отбывания наказания в связи с болезнью╩ утверждены Правила освидетельствования и Перечень заболеваний, препятствующих отбыванию наказания. Да, в Перечне только заболевания в тяжелых стадиях и формах, практически неизлечимые. У заинтересованных лиц (осужденные и их родственники) есть только пожелание расширить этот Перечень заболеваний.

У ранее выступавших товарищей, на мой взгляд, есть некоторое непонимание: они предъявляют претензии к администрациям исправительных учреждений √ почему те не представляют осужденных к освобождению? Не может администрация представить осужденного до тех пор, пока сам осужденный не напишет ходатайство в суд, и только тогда администрация подключается к подготовке материалов в суд. Этот порядок четко определен ст.175 УИК Российской Федерации.

По третьему вопросу повестки сегодняшних Слушаний уже многие высказались - о необходимости передачи медицинской службы уголовно-исполнительной системы в ведение Министерства здравоохранения и социального развития. У меня несколько отличное понимание этого вопроса, но все равно оно сводится к передаче в ведение Минздравсоцразвития России некоторых функций управления медицинской службой уголовно-исполнительной системы.

В моем распоряжении фрагмент из проекта доклада Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2008 год. Я зачитаю этот фрагмент - это позиция Уполномоченного и здесь излишне что-то добавлять.

Более трех лет Уполномоченный по правам человека в РФ пытался решить вопрос о передаче медицинской службы уголовно-исполнительной системы Российской федерации в подчинение Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации. Данный вопрос рассматривался заинтересованными ведомствами, однако Минюст России и Минздравсоцразвития России считают это преждевременным и нецелесообразным. Приведенная аргументация не убедила Уполномоченного и он остался убежден в необходимости такого переподчинения.

В конце 2008 года Уполномоченным был получен доклад Комитета против пыток ООН от 23 ноября 2006 года, поступил он в 2008 году, в котором содержались рекомендации для Российской Федерации о создании медицинской службы мест лишения свободы, независимых от Министерства внутренних дел и Министерства юстиции. Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации констатирует, что сложившаяся на сегодняшний день практика медицинского обеспечения в местах лишения свободы в Российской Федерации противоречит мнению международного сообщества.

России предстоит проинформировать ООН о принятых мерах по выполнению данных рекомендаций к 31 декабря 2010 года в ежегодном докладе.

  

 

- Алла Кузнецова, 1-й заместитель начальника медицинского управления ФСИН России:

 - Никогда тюрьма не являлась санаторно-курортным учреждением. Безусловно, за последние годы было сделано очень много. Я бы сказала столько, сколько не было сделано за все 130 лет существования уголовно-исполнительной системы. Это стало возможным благодаря совместным усилиям и Министерства здравоохранения и международных организаций, в том числе Всемирной организацией здравоохранения, общественных организаций, принимающих самое активное участие в реализации всех проектов и программ по охране здоровья, осуществляемых Федеральной службой исполнения наказания.

21 тысяча медицинских работников сегодня организует и оказывает медицинскую помощь в местах лишения свободы. Из них более 7,5 тысяч врачей, в том числе 87 из них имеют степень доктора и кандидата медицинских наук, 2700 высшую и первую категорию и 12,5 тысяч средних медицинских работников. На базе больниц в учреждениях ФСИН России открыты шесть филиалов кафедр высших медицинских образовательных учреждений, осуществляющих последипломную сертификационную подготовку и переподготовку по специальностям: хирургия, терапия, фтизиатрия, дерматовенерология, психиатрия и экспертиза временной и стойкой утраты трудоспособности. Логическим развитием этого направления стало создание впервые в мировой практике факультета пенитенциарной медицины, открытого в структуре Московского медико-стоматологического университета для целевой подготовки врачей для учреждений ФСИН России.

В ФСИН России стационарное лечение осуществляет 131 больница на 35,5 тысяч мест. Специализированное лечение и содержание больных туберкулезом проводится в 57 лечебно-исправительных учреждениях на 41 тысячу мест, а страдающих наркоманией в ЛИУ на 9,5 тысяч мест

За последние годы удалось снизить заболеваемость и смертность от туберкулеза. Значительное снижение заболеваемости туберкулезом в учреждениях УИС позволило снизить этот показатель в целом по России, что подтверждается специалистами Всемирной организации здравоохранения и Минздравсоцразвития России. Так, в аналитическом отчете последнего ведомства было отмечено, что ╚┘эффективность лечения больных туберкулезом в гражданском секторе ниже, чем эффективность лечения больных туберкулезом в учреждениях УИС╩.

Отмечено, что только благодаря той работе, которая сегодня проделана противотуберкулезной службой во ФСИН, заболеваемость и смертность от туберкулеза в России удалось стабилизировать. Но, несмотря на это, тюрьмы по-прежнему считают рассадником туберкулеза.

Россия относится к странам с высокой заболеваемостью туберкулезом. Подавляющее большинство взрослого населения Российской Федерации инфицировано микобактериями туберкулеза. К 40 годам жизни число инфицированных туберкулезом лиц достигает 90% (А.Г. Хоменко ╚Туберкулез╩ Руководство для врачей. М. 1996). Учитывая, что основная масса лиц, поступающих в места лишения свободы, уже заражены микобактериями туберкулеза, а период от момента инфицирования до развития заболевания может составлять несколько лет, установить достоверную связь между развитием туберкулезного процесса с клиническими проявлениями и вероятностью заражения туберкулезом в период содержания его в исправительных учреждениях не представляется возможным (по данным Центрального научно-исследовательского института туберкулеза РАМН).

В этой связи, проблема туберкулеза стоит остро, и говорить сегодня об исчерпывающей полноте принимаемых мер, к сожалению, пока рано. Ежегодно в учреждения уголовно-исполнительной системы продолжают поступать больные туберкулезом. В 2008 г. поступило 15 тыс. (20-30 тыс. в прошлые годы). Туберкулезный насос продолжает работать. Около 6 тысяч человек впервые узнали о своем заболевании при поступлении в следственный изолятор. Большинство из них страдают тяжелой формой туберкулезного процесса. Многие ранее никогда не попадали в поле зрения гражданского здравоохранения.

Недостаточна преемственность между гражданским и пенитенциарным здравоохранением. Только половина из освободившихся больных продолжили лечение в учреждениях территориального здравоохранения.

Особая категория на сегодняшний день √ это ВИЧ-инфицированные осужденные. Абсолютно правильно, что ранее эта категория никогда не обеспечивалась в полном объеме лечением. Впервые, с 2005 г. в Федеральной службе исполнения наказания реализуются проекты Глобального фонда по лечению ВИЧ-инфицированных. Сначала лечение было организовано только в 10 регионах, затем в 32, а с 2007 года в рамках Приоритетного национального проекта во всех учреждениях ВИЧ-инфицированные имеют возможность получать антиретровирусную терапию. В местах лишения свободы содержится более 49 тысяч ВИЧ-инфицированных. Сегодня, когда созданы условия для обеспечения ВИЧ-инфицированных дорогостоящим лечением, осужденные неохотно соглашаются на терапию. Причина не только в побочных эффектах от приема лекарств и специфике лечения. Впервые врачи столкнулись с шантажом. ВИЧ-инфицированный осужденный говорит, что дал письменное согласие на лечение, так как рассчитывал, что ему будет послабление в режиме содержания. А раз никаких послаблений в режиме нет, то лучше не лечиться √ будет возможность освободиться по болезни. Достаточно плохо еще организована профилактическая работа в отношении здорового образа жизни. Пока забота об охране здоровья не дело лично каждого, а только тех, кто организует лечение. Такое отношение к своему здоровью и у некоторых больных туберкулезом, которые доводят заболевание до состояния, препятствующее отбыванию наказания, забывая, что это опасно не только для здоровья, но и для жизни.

Достаточно серьезной проблемой остается социальная и трудовая адаптация ВИЧ-инфицированных осужденных, а также страдающих различными заболеваниями и психическими расстройствами. Необходимость повышения уровня социальной защищенности осужденных определила меры, направленные на увеличение числа реабилитированных инвалидов и лиц с ограниченной трудоспособностью, реализация которых возможна только при использовании программно-целевого подхода.

Имеющиеся центры социальной реабилитации и социальные приюты не могут принять всех освобождающихся из мест лишения свободы и нуждающихся прежде всего в медицинской и социальной помощи. Плохо решаются вопросы лечения, помещения в дома-интернаты для престарелых и инвалидов, социально-бытового устройства.

Большая часть этих вопросов могла бы быть решена, если бы вопросы социальной реабилитации освобождающихся из мест лишения свободы были урегулированы законодательно.

Медицинская помощь осужденным оказывается в рамках программы государственных гарантий обеспечения граждан Российской Федерации бесплатной медицинской помощью. Очень много вопросов возникает по протезированию, так как этот вид помощи не входит в программу госгарантий, а значит и средств на эти цели не выделяется.

Более 90% лиц, содержащихся в учреждениях уголовно-исполнительной системы, состоят на диспансерном учете по поводу различных заболеваний, в том числе свыше 360 тысяч √ по социально-значимым заболеваниям.

Более 25,5 тысяч лиц имеют различные группы инвалидности. Из них 5,5 тысяч больных освидетельствованы впервые. Инвалидность 2 группы установлена 11434 больным, инвалидами 3 группы признаны 11785 человек. Сегодня осужденным, имеющим признаки инвалидности, созданы условия для освидетельствования их во МСЭКах. Это стало возможным благодаря межведомственному взаимодействию ФСИН и территориальных учреждений МСЭ. Врачи УИС имеют возможность наравне с врачами гражданского здравоохранения усовершенствовать свои знания на базе Федерального Бюро Медико-социальной экспертизы. Но вопросы, связанные с установлением степени утраты трудоспособности, определения группы инвалидности - это компетенция медико-социальной экспертной комиссии - МСЭК. Много вопросов возникает по несогласию с установленной группой. Но комиссия МСЭК - независимая, а порядок обращения определен и в каждом случае даются разъяснения.

Пенитенциарное здравоохранение сегодня - это не просто социальная сфера, а система жизнеобеспечения, где создаются условия для более полной реализации прав подследственных и осужденных на охрану здоровья, повышения уровня социальной защищенности. Федеральной службой в учреждениях УИС создаются лечебно-производственные мастерские

Долгие годы уголовно-исполнительная система была закрытой структурой. После передачи Федеральной службы исполнения наказания в ведение Министерства юстиции началась реализация Программы реформирования уголовно-исполнительной системы, которая охватывает все направления ее деятельности, в том числе и организацию медицинского обеспечения лиц, содержащихся в следственных изоляторах, исправительных учреждениях. С этого момента оказание квалифицированной медицинской помощи, создание соответствующих санитарно-гигиенических условий содержания стало важнейшим разделом деятельности УИС.

Огромная работа проводится на сегодняшний день именно по приведению пенитенциарного здравоохранения к уровню национального.

Благодаря участию ФСИН России в реализации федеральных целевых программ в т.ч. ФЦП ╚Предупреждение и борьба с социально значимыми заболеваниями (2007-2011 годы)╩, увеличению текущих объемов финансирования на развитие материально- технической базы здравоохранения ФСИН России наметилась устойчивая тенденция к укреплению материально-технической базы и улучшению условий содержания в учреждениях УИС. Средства данной ФЦП направляются, в том числе, на реконструкцию и капитальное строительство лечебно-профилактических учреждений и медицинских частей. Благодаря целенаправленным профилактическим мероприятиям государственного санитарно-эпидемиологического надзора ФСИН России за последние 5 лет в учреждениях УИС не было допущено случаев групповых инфекционных заболеваний и массовых отравлений. Показатели инфекционной заболеваемости по ряду нозологических форм снизились и приближаются к средним показателям по Российской Федерации.

Реализация запланированных мероприятий по борьбе с туберкулезом и дальнейшее развитие медицинской службы ФСИН России могут быть затруднены из-за оттока медицинского персонала из учреждений УИС.

Меры правительства Российской Федерации, направленные на повышение заработной платы медицинскому персоналу органов здравоохранения, не распространяются на персонал пенитенциарной медицины, чья работа сопряжена с опасностью и риском для жизни и здоровья и где условия службы и социальные особенности контингента, содержащегося в учреждениях УИС, отличны от гражданского здравоохранения. Это вызывает напряженность в трудовых коллективах и, как следствие, отток высококвалифицированных кадров. При этом отсутствие лечебно-профилактических учреждений в местах, удаленных от областных центров, практически исключает возможность оказания квалифицированной медицинской помощи персоналу исправительных учреждений.

Реформа позволила решить важную во всех отношениях проблему, связанную с закрытостью информации о состоянии здоровья подозреваемых, обвиняемых и осужденных, заболеваемости этого контингента. Сегодня общественный контроль осуществляется в рамках Федерального закона ╚Об общественном контроле за местами принудительного содержания╩. Созданы попечительские советы региональных управлений исполнения наказаний. Большая работа ведется и Попечительским советом уголовно-исполнительной системы, и Общественным советом при Минюсте России. Вопросы соблюдения прав осужденных на охрану здоровья всегда рассматриваются и Уполномоченным по правам человека и общественными организациями. Поэтому позвольте поблагодарить вас за внимание к возникающим в ряде случаев проблемам в вопросах оказания медицинской помощи лицам, находящимся в местах лишения свободы. Федеральная служба исполнения наказания сделает все возможное, чтобы устранять недостатки и улучшать качество медицинского обслуживания. Ведь несмотря ни на что: ни на неадекватное финансирование, ни на низкую заработную плату медицинские работники продолжают дело великого доктора Газа, который призывал ╚Спешите делать добро╩.

Медицинское управление поддерживает инициативу Льва Пономарева о сотрудничестве с правозащитными организациями и готово выработать рабочий вариант взаимодействия. А частные вопросы, которые рассматривались на Слушаниях, будут проверены и, если найдут подтверждение, будут устранены.

 

Валерий Борщев:

- Я буду совсем кратким. Я очень благодарен всем, кто пришел, Александру Георгиевичу, Алле Степановне, с которой мы давно знакомы, особая благодарность за ее выступление. Здесь собрались заинтересованные люди, для которых действительно важны эти вопросы. Говорите, не посещаем дома престарелых. Посещаем, я сам вернулся месяц назад, посещал дом престарелых, психиатрическую больницу, детский дом и все эти проблемы там близки. Почему выделили ФСИН, почему медицинское обслуживание? Равнодушие правительства и общества. Вот Александр Георгиевич говорит о позиции Уполномоченного о передаче. Вы знаете, что Общественная палата, знаменитый Рошаль, сухо, формально, нецелесообразно. Ни аргументации, ни заинтересованности, полное равнодушие. Вот поэтому мы здесь и собрались. Равнодушно к этому и правительство и общество. И мы рады, что вы человек заинтересованный. И это правда. Я могу подтвердить. С Аллой Степановной мы ездили в Смоленск, где было безобразие с ВИЧ-инфицированными, где была жуткая дискриминация, их, во-первых, держали за отдельным столом, как опущенных, нарушали диету. Мы с ней ездили, мы добились, что сняли начмеда, так действительно все уладилось. И это подтверждение тому, Алла Степановна, что надо действовать вместе. Я хочу обратиться к коллегам с предложением о создании общественных наблюдательных комиссий, вот одно из направлений для улучшения ситуации с медицинским обслуживанием. Давайте действительно тесно сотрудничать и с ФСИН и с другими структурами. Эта ситуация острейшая. Я думаю, что Владимир Петрович прав относительно концепции передачи в Минздрав. Но в чем прав Юрий Иванович, что это надо проверять. Что-то надо делать на уровне экспериментальном, но на западе есть врачи тюремные, они находятся на территории. Я их видел, разговаривал. Они просто подчиняются не тюремным службам. Это другой вопрос. Как это сделать √ это надо опробовать, но, самое главное, друзья, что мы должны дать рекомендации. Конкретно и глобально мы должны отметить, что правительство и общество относится, я бы сказал, преступно равнодушно к этой ситуации. И на уровне финансирования и на уровне поддержки, ситуации с медицинским обслуживанием заключенных. Думаю, если мы объединим усилия, мы сможем исправить ситуацию.

 

Лев Пономарев:

- Друзья, мы заканчиваем наши слушания, я бы хотел договориться с Аллой Степановной, что мы подготовим справки по нескольким острым случаям, которые были здесь озвучены, и мы с вами встретимся. Я хочу выработать рабочий вариант взаимодействия с вами. Самое главное, конечный результат наших Слушаний. Конечно, мы эту работу опубликуем и зададим вопросы, которые здесь вынесены: об изменении внутренних инструкций, УИК, законодательных актов, сделаем обращение в Конституционный суд. Это как бы общие рекомендации. Но нас - практически работающих правозащитников больше волнует решение тех острых вопросов, с которыми к нам обращаются люди. Я с самого начала сказал, что в России 700 колоний и не из всех колоний к нам обращаются. Сотни колоний работают в нормальном режиме. Я признаю это. Но мы правозащитники работаем с теми обращениями, где нарушаются права заключенных. Это наша особенность.

 

 

СТАТИСТИКА
ПО ДЕЛУ
2 сентябрь 2021 г.
16 июнь 2021 г.
16 июнь 2021 г.
15 июнь 2021 г.
31 май 2021 г.
27 январь 2021 г.
18 январь 2021 г.
14 январь 2021 г.
15 декабрь 2020 г.
10 декабрь 2020 г.

© 2006 Фонд "В защиту прав заключенных"