ФОНД "В ЗАЩИТУ ПРАВ ЗАКЛЮЧЕННЫХ"
+18

Получатель гранта Президента Российской Федерации 
на развитие гражданского общества, 
предоставленного Фондом президентских грантов в периоды 
01.09.2017-30.11.2018, 
01.01.2017-30.09.2017,
   01.09.2015–31.08.2016, 
01.09.2014–31.08.2015,
 01.12.2012 – 31.10.2013



14 февраля 2019 года Минюст внес Фонд "В защиту прав заключенных" в реестр "некоммерческих организаций, выполняющих функцию иностранного агента"


Мы в соцсетях





ИНТЕРНЕТ-ПРИЕМНЫЕ




 




 
Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных





Наши друзья






 

МХГ

amnesty international
 
Комитет За гражданские праваЦентр содействия реформе уголовного правосудия
 
Политзеки.Ру
 
 
МЕМОРИАЛКомитет Гражданское содействие

Общественное объединение СУТЯЖНИКСОВА. Информационно-аналитический центр
 
 


 




Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных

31 май 2010 г.
Лев Пономарев: "Вертикаль власти должна работать на людей, а не против них "
Приговор Алексею Соколову, к сожалению, ожидаемый. У меня не было надежды, что его оправдают. Этот приговор говорит о том, что репрессивная машина, запущенная против правозащитника, сработала до конца, сбоев не дала.
 
 Правоохранители напрямую говорили правозащитникам, когда мы протестовали и поднимали кампанию в защиту Соколова: ╚Соколов наш╩. Т.е. это чисто уголовная риторика. ╚Мы его вам не отдадим╩. И не отдали. То, что было задумано в Свердловской области, свершилось, несмотря на вмешательство федерального уровня.
 
Очень похоже в этом смысле дело журналистки Айгуль Махмутовой. Там преступная группа еще ближе к власти √ она действует в рамках одного из московских районов. Они ее решили посадить, они сказали: ╚Она наша╩. И - она в их цепких и жадных руках. Там вообще какое-то копеечное дело, связанное с какой-то стоянкой автомобилей, в которое вмешалась Махмутова. Тем не менее, она сидит.
 
В этом смысле можно сказать: никакой вертикали власти в стране нет. По поводу Соколова Элла Памфилова разговаривала с вершиной нашей вертикали власти, а именно с президентом Медведевым. Она передала ему письмо, подписанное мной и Алексеевой, обсуждала с ним судьбу Соколова, высказала свою точку зрения, которая совпадает с нашей, что это дело сфабриковано. Медведев дал своей администрации поручение разобраться.
 
В письме мы четко аргументировали свою позицию: почему мы считаем, что президент должен вмешаться в дело Соколова. Мы объясняли, что Соколов занимается тем же, что и президент, а именно √ борьбой с коррупцией. Поэтому если есть надежда, что с коррупцией мы поборемся, то президент должен защищать тех людей, которые занимаются тем же делом в регионах, на местах. А иначе все бессмысленно.
 
Медведев не сумел защитить борца с коррупцией из Свердловской области. Нельзя сказать, что поручение Медведева не выполнялось. Приезжали люди, по-моему, это даже по двум направлениям происходило √ по прокурорской линии и по административной. Они опрашивали Соколова подробно, видно было, что они волнуются √ об этом и сам Алексей рассказывал и другие свидетели встречи. Но все это не привело ни к чему, разве что к некоторому смягчению наказания.
 
У меня есть очень простое объяснение на этот счет. Россия сейчас √ это такое лоскутное одеяло. В рамках каждого конкретного ╚лоскутка╩ действуют объединенные преступные группы, которые включают в себя недобросовестных чиновников, работников правоохранительных органов, прокурорских, судейских сотрудников √ недобросовестных, подчеркиваю. У них есть свои интересы, связанные с деньгами или с услугами друг другу. И это гораздо важнее вертикали власти и команд из Москвы. И именно такого рода интересы были главными при решении судьбы Соколова. И именно поэтому он получил пять лет строгого режима.
 
В свое время правозащитники и Уполномоченный по правам человека Лукин обращались в прокуратуру, писали о том, что свидетельские показания давали только заключенные, что на них оказывалось давление и поэтому прокуратура должна отказаться поддерживать обвинение. Прокуратура, надо сказать, колебалась, мы видели по переписке, что прокуратура колеблется. Тем не менее, она выполнила свою роль. Дело было передано в суд. Судья тоже выполнил свою задачу, хотя тоже колебался. И все же он отверг один эпизод из трех (2001, 2003 и 2005 года). Эпизод 2003 года он отверг, два эпизода оставил.
 
Это, конечно, очень показательный пример. Здесь нам действительно удалось привлечь к судьбе политзаключенного максимальное внимание: и государственно-правозащитных институтов, и Общественной палаты, и международных организаций. Но разрушить это преступное сообщество мы не смогли.
 
Алексей мужественно принял решение суда. Он понимал, что шансов выйти у него мало. Мы будем добиваться смягчения срока. Будет подана кассация, и надеюсь, удастся год-два отгрызть от этого обвинительного заключения. Но есть и надежда, что мы сможем доказать невиновность Алексея.
 

Это возможно √ ведь чем выше поднимается обжалование, тем дальше дело уходит от заинтересованной преступной группы. Я хотел бы выразить уверенность (с дрожью в голосе), что мы все-таки освободим Соколова.

 

Это такая цепкая система, что даже умирать она не отпускает

Гибель каждого человека уникальна, это ЧП. Смерть Веры Трифоновой прозвучала как ЧП, вплоть до того, что президент высказался по этому поводу. Но, зная эту систему, в то же время я могу сказать, что это не уникальный случай. И после смерти Сергея Магнитского люди продолжают погибать, и после смерти Веры Трифоновой.
 
Люди погибают в сотнях российских колоний (в Москве и других регионах), когда должны быть актированы. По российскому законодательству смертельно больные люди по большому списку болезней должны быть актированы √ т.е. освобождены. Фактически эти люди уходят умирать. Я не знаю ни одного случая, когда мы по запросу родственников сумели бы актировать какого-то заключенного. Это такая цепкая система, что даже умирать она не отпускает. Что в некотором смысле нелепо, потому что системе исполнения наказаний в каком-то смысле меньше отвечать, если человек умер не в колонии. Но нет, они этого не боятся.
 
Главная причина, по-моему, в боязни, что их упрекнут в коррупции. В связи с этим практически везде приостановлено УДО. Но реально коррупция есть, отсюда и страх таких упреков.
 
Если говорить об актуальном, мне в голову сразу приходят несколько случаев.
 
Предприниматель Сергей Ткаченко сидел в московском СИЗО ╚Матросская Тишина╩. К нам обратился адвокат, предоставил справки о двух инфарктах. И показал справку из СИЗО √ там написано, что Ткаченко здоров и придумал про инфаркт. Мы сделали целую серию шагов √ провели пресс-конференцию, обратились к Уполномоченному по правам человека в РФ Лукину, и Сергея освободили. Этого человека удалось спасти.
 
Второй случай. Буквально месяц назад в ИК-1 Рязанской области умер подмосковный адвокат Федор Громов. К нам обратилась его жена (тоже адвокат), мы начали им заниматься. Жена адвокат, все законные ходы-выходы знает, но не могла ему помочь. Он был смертельно болен и предупреждал колонию об этом. Ему сказали: ╚Мы в курсе, все справки у нас есть, мы тебя лечим╩. Но, видимо, поздно она к нам обратилась: недавно он умер.
 
А буквально вчера я узнал, что умер еще один заключенный, которого мы пытались актировать. Сергей Голдобин, 1985 года рождения, сидел в ФБУ ИК-9 Самарской области. Колония хотела актировать его, понимая, что он умирает. Суд отказал в актировании. Это вопиющий пример. Небывалый случай √ колония просит актировать. А суд, конкретный судья √ отказывает. И этот судья продолжает работать, его никто не снимает.
 
И это только то, что на днях произошло. Десятки, сотни людей умирают в системе исполнения наказаний. Это люди, которых можно было спасти.
 
Президент в очередной раз жестко высказался, и это хорошо. Но после смерти Магнитского он тоже высказывался, и жестко, а все равно случилась беда с Верой Трифоновой. Здесь надо глубже смотреть.
 
 Решение о мере пресечения принимает суд. Допустим, адвокат в интересах больного заключенного обращается в суд об изменении меры пресечения. Суд рассматривает обращение и не признает, что заключенный болен. Откуда это получается? Во-первых, из СИЗО дается справка, что он не так уж и болен. Бывают, правда, случаи, что и из СИЗО дается справка, что заключенный действительно болен, а суд все равно отказывает. И здесь получается, что причина в том, что, во-первых, судьи тоже боятся обвинений в коррупции, во-вторых, есть чудовищная традиция репрессивного судопроизводства в РФ.
 
Эта система корнями все еще в советском прошлом, где, если человек попал в тюрьму, то он уже должен там находиться. То есть если он находится в СИЗО, то судья совершенно не сомневается, что он должен там остаться. Он абсолютно в этом уверен, он ментально так устроен, советский судья.
 
Допустим, сейчас уже новые судьи, молодые, но они по большей части секретарши советских судей, и они привыкли к этому репрессивному судопроизводству. И если в 90-е годы судебная реформа худо-бедно как-то проходила, и появились суды присяжных, и суды присяжных стали оправдывать людей, и был тренд ухода от репрессивного крена, то после 2000 года все вернулось на круги своя.
 
Верховный суд несколько раз принимал решение о том, что вынося решение по мере пресечения, нужно обращать внимание не только на тяжесть преступления, но и на состояние здоровья человека и т.д. Но решение Пленума Верховного суда не выполняется!
 
 Одного выступления президента мало. Это должно обсуждаться обществом, в прессе. Есть же такая общественная организация √ Совет судей, там должны это обсуждать: как избавиться от репрессивного крена. Это же позор судебной системы, что меньше одного процента оправдательных приговоров. В демократических странах 10-20 процентов оправдательных приговоров √ для сравнения. При одном проценте оправдательных приговоров становится страшно, когда думаешь, сколько сидит невиновных. Общество должно вздрогнуть от этой цифры.
 
Почему они на Совете судей не обсуждают эту проблему? Почему они выдавливают тех, кто судит иначе? Как был выдавлен судья Пашин из Мосгорсуда, который оправдывал людей. У него были прецедентные оправдательные решения суда, на которые другие судьи никогда не решались. В результате где он? Его нет, его уволили из суда. То есть те судьи, которые готовы были в рамках закона оправдывать людей, изгоняются из судейского сообщества.
 
Есть еще одна проблема, на которую я хотел бы обратить внимание. Вот, к примеру, сегодня стало плохо в "Матросской Тишине" одному из заключенных, и я утверждаю, что он умрет, если ему не оказать помощь в течение нескольких часов. Его не смогут спасти. Почему? Если у него редкая болезнь и местные медики справиться с нею не могут, должна приехать скорая помощь. А начальник СИЗО не отпустит этого заключенного в городскую клиническую больницу, скажет: ╚Не могу его отпустить без стражи╩. А больница скажет, что нет возможности поместить заключенного в палату вместе со стражей.
 
Этот вопрос требует немедленного межведомственного урегулирования. Должен быть издан совместный приказ, по которому в этом случае заключенный помещается в больницу. Ему немедленно выделяется конвой, а больница принимает его вместе с конвоем. Такого приказа либо нет, либо он не работает √ это ясно показал случай с Алексаняном. Ему требовалась помощь именно в городской больнице, тюремная не могла ему помочь, хотя и утверждала это. Но потребовалось три решения Европейского суда о немедленном помещении Алексаняна в городскую больницу, чтобы это произошло. Это был уникальный случай, когда Европейский суд в таком пожарном режиме рассматривал вопрос о помещении человека в больницу. В случае Магнитского и Трифоновой не было таких обращений, поэтому они умерли. Но неужели эти вопросы нужно каждый раз решать через три решения Европейского суда?
 

Я предложил Владимиру Петровичу Лукину выступить с инициативой межведомственного приказа. Президент ставит задачу, чтобы не умирали люди. Значит, правительство должно взять под козырек. У нас же вертикаль власти. Пуcть иногда эта вертикаль работает на людей, а не против них.

 

Лев Пономарев,
заместитель Председателя Фонда "В защиту прав заключенных"
СТАТИСТИКА
ПО ДЕЛУ
2 сентябрь 2021 г.
16 июнь 2021 г.
16 июнь 2021 г.
15 июнь 2021 г.
31 май 2021 г.
27 январь 2021 г.
18 январь 2021 г.
14 январь 2021 г.
15 декабрь 2020 г.
10 декабрь 2020 г.

© 2006 Фонд "В защиту прав заключенных"