ФОНД "В ЗАЩИТУ ПРАВ ЗАКЛЮЧЕННЫХ"
+18

Получатель гранта Президента Российской Федерации 
на развитие гражданского общества, 
предоставленного Фондом президентских грантов в периоды 
01.09.2017-30.11.2018, 
01.01.2017-30.09.2017,
   01.09.2015–31.08.2016, 
01.09.2014–31.08.2015,
 01.12.2012 – 31.10.2013



14 февраля 2019 года Минюст внес Фонд "В защиту прав заключенных" в реестр "некоммерческих организаций, выполняющих функцию иностранного агента"


Мы в соцсетях





ИНТЕРНЕТ-ПРИЕМНЫЕ




 




 
Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных





Наши друзья






 

МХГ

amnesty international
 
Комитет За гражданские праваЦентр содействия реформе уголовного правосудия
 
Политзеки.Ру
 
 
МЕМОРИАЛКомитет Гражданское содействие

Общественное объединение СУТЯЖНИКСОВА. Информационно-аналитический центр
 
 


 




Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных

31 октябрь 2017 г.
«Людей бьют, чтобы запугать»

Год назад Ильдар Дадин – единственный человек, отправленный за решетку по статье о «неоднократных нарушениях на митингах», – смог рассказать об ужасной ситуации с избиениями в исправительной колонии (ИК) №7 в Карелии. Разразился скандал в СМИ, Дадина вскоре этапировали из Карелии, а затем и вовсе освободили. Тогда его жена Анастасия Зотова сделала многое для помощи Ильдару. Сейчас она вместе с Движением за права человека продолжает заниматься темой насилия в местах лишения свободы в проекте «Территория пыток».

Анастасия Зотова рассказала Радио Свобода, чего удалось добиться за год и как она теперь видит решение этой проблемы.

– Как Ильдару тогда удалось передать письмо из колонии?

– Он встречался с адвокатом Алексеем Липцером и передал ему письмо. Липцер навещал его после приезда в колонию. Никто не знал, куда Ильдара этапировали, мы его искали, через Общественную наблюдательную комиссию Вологды удалось выяснить, что он был в Вологде, после чего его повезли поездом в Карелию. Я обзвонила все карельские колонии, и в ИК-7 мне сказали, что Ильдар, скорее всего, там – но точно не сказали. Тогда я и наш друг Олег Еланчик поехали, чтобы выяснить, там ли он. Выяснили, сделали ему передачу, на свидание нас не пустили, и мы наняли местного адвоката. Местный адвокат навестил Ильдара, и тот передал, что очень хочет видеть Алексея Липцера. Это было 16–17 октября 2016 года. Алексей поехал в колонию и выяснил всю информацию, которую Ильдар не хотел говорить незнакомому адвокату.

Анастасия Зотова

Анастасия Зотова

– Вокруг ситуации с ИК-7 была большая информационная волна, к чему на практике она привела?

– Была не только информационная волна, но и письма от других заключенных. 1 ноября мы опубликовали письмо Ильдара, а уже 2 ноября начали писать и звонить родственники других заключенных и бывшие заключенные. Они рассказывали, что, да, в Карелии происходят пытки. В частности в карельской ИК-1 и лечебно-исправительном учреждении (ЛИУ) №4.

Мы также набрали показания заключенных, бывших заключенных и их родственников о том, что в этой колонии действительно бьют

Сначала мы не знали, что со всем этим делать, но потом мы узнали, что родственники заключенного Гелисханова наняли адвоката Анну Кутузову, которая поехала в Карелию, чтобы после скандала навестить заключенных. Анна Кутузова подсказала нам, что нужно делать. Она навестила заключенных и зафиксировала их показания как адвокатский опрос. Согласно российскому законодательству, адвокат может точно так же опрашивать людей, как и следователь.

ФСИН в тот момент пытался высказать следующую позицию: об избиениях говорит только Дадин, больше никто не говорит, значит, он всё выдумал. Но мы также набрали показания заключенных, бывших заключенных и их родственников о том, что в этой колонии действительно бьют. Мы решили устроить пресс-конференцию и сообщить, что не только Дадин на это всё жалуется. Я тогда обзвонила большое количество бывших заключенных. Немногие из них согласились говорить, около пяти человек у нас выступало на пресс-конференции по скайпу. В Москву приехали родственники некоторых заключенных, также на пресс-конференции была Анна Кутузова.

Кутузова написала заявления в Следственный комитет и прокуратуру. Это натолкнуло нас на мысль, что нужно направлять адвокатов к заключенным и делать такие опросы. Таким образом можно узнавать, что происходит в колониях. Ильдар, который передал письмо адвокату, – это исключительный случай. Обычно заключенным не удается ничего передать адвокатам.

Ильдар Дадин. Апрель 2017 года

Ильдар Дадин. Апрель 2017 года

В ИК-1 в Карелии был случай: заключенные подписывали для адвокатов доверенности для ЕСПЧ. У адвокатов на выходе эти доверенности для ЕСПЧ изъяли. Но адвокатские опросы нашим адвокатам удается выносить. На основании опросов мы составляли заявления в Следственный комитет. Через некоторое время мы поняли, что если адвокат регулярно посещает человека в колонии, его перестают бить, в целом избиений в колонии становится меньше. В декабре 2016 – январе 2017 из ИК-7 мы получали сообщения об избиениях в Карелии в ИК-7 и ЛИУ-4. Теперь оттуда жалуются, например, на небольшие порции еды. Видимо, ситуация с избиениями в Карелии выправляется.

Мы настаивали, чтобы сотрудники, уличенные в издевательствах над заключенными и принуждении к рабскому труду, были наказаны

Когда поначалу мы отправляли адвокатов в Карелию, казалось невозможным, чтобы адвокат зашел туда с диктофоном и фотоаппаратом. По закону адвокат имеет на это право, но по факту их не пропускали. Камеры и диктофоны приходилось оставлять на входе, а на жалобы приходили такие ответы: у адвоката якобы и не было камеры/диктофона. Совершенно издевательские ответы. Затем один из наших адвокатов написал запрос в прокуратуру и начальнику ИК-7 Сергею Коссиеву. Те еще раз подтвердили, что с камерами и диктофонами можно проходить к заключенным. Когда у него в очередной раз на входе в колонию их попытались изъять, он показал бумаги с этими ответами и сказал, что вызовет полицию, так как происходит нарушение закона. После этого адвокатов стали пускать с камерами и диктофонами.

Но сказать, что ситуация поменялась принципиально, невозможно. Мы настаивали, чтобы сотрудники, уличенные в издевательствах над заключенными и принуждении к рабскому труду, были наказаны. Этого не произошло.

В феврале 2017 года в Карелию ездили члены президентского Совета по правам человека. Мы составили список заключенных, которых им нужно было навестить, в том числе с их фотографиями – чтобы вместо них не вывели других заключенных. Но местный ФСИН запретил им заходить на территорию ИК-7. Даже Михаилу Федотову, который является советником президента.

Михаил Федотов (справа) и Владимир Путин

Михаил Федотов (справа) и Владимир Путин

Когда совет обсуждал ситуацию в колониях Карелии, ни один сотрудник ФСИН Карелии на этом заседании не появился. Зато там были заключенные и их родственники, которые рассказали об избиениях. Советом по правам человека было сделано два заявления о ситуации в карельских ИК-7, ИК-1 и ЛИУ-4 – в феврале и июле. Что по этому поводу делает ФСИН Карелии – не ясно.

В колонии Карелии была отправлена проверка ФСИН из Москвы, но ее дата была заранее известна в Карелии. Заключенные рассказывали, как к ней готовились. Перед проверкой из колоний перевели в другие места всех, кто мог пожаловаться. Других предупреждали, что если вы пожалуетесь, вам будет плохо. Но, как нам рассказывали заключенные, всё равно были жалобы на принуждение к бесплатному труду и избиения. Один заключенный вскрывал себе вены, потому что ему угрожали изнасилованием из-за жалобы.

На данный момент виновные не наказаны. В ИК-7 были уволены два заместителя начальника – по нашим предположениям, за то, что допустили утечку информации. По Карелии циркулируют слухи о том, что на начальника ИК-7 Сергея Коссиева хотят завести уголовное дело, но он пока возглавляет колонию.

– На пике скандала вокруг ИК-7 Ильдар Дадин отказался от услуг приехавшего из Москвы специалиста, который должен был зафиксировать полученные им травмы. Почему так получилось?

У Ильдара была информация, что дорога к колонии перекрыта, и он подумал, что врача от правозащитников не пустили, а к нему привели кого-то от ФСИН

– Сотрудники колонии намекали Дадину, что врач, который к нему придет, это будет их врач, «который сделает тебе укольчик, и ты умрешь» – в таком духе. И я, и адвокат Ксения Костромина предупредили Дадина, что к нему приедет врач от Ольги Романовой (директор движения «Русь сидящая». – РС). И я, и адвокат не назвали имени и фамилии врача. От недогадливости, от нервов. Когда врач приехал, Ильдар попытался выяснить, от кого он. Он спросил врача: «Вы от Ольги Романовой?» Врач не смог этого подтвердить. Тогда Ильдар спросил, знает ли он Ксению Костромину, врач ответил, что не знает ее. Тогда Ильдар решил, что это провокация и это не врач от правозащитников. Тогда у Ильдара была информация, что дорога к колонии перекрыта, и он подумал, что врача от правозащитников на пустили, а к нему привели кого-то от ФСИН.

– Теперь вы и ваш проект «Территория пыток» занимаетесь проблемой насилия в тюрьмах по всей стране?

– Нам стали поступать жалобы со всей страны, в том числе благодаря Ильдару. Когда его этапировали из Карелии в Алтайский край, он давал мой номер телефона некоторым сокамерникам: позвоните этой девушке, скажите, что со мной всё хорошо. Мой номер телефона начал распространяться по колониям, мне стали звонить заключенные, рассказывать о своих проблемах. Также обращаются бывшие заключенные и родственники заключенных, интересующиеся проблемой пыток. Первые сообщения были из Кировской области, потом из Мордовии, из Брянской области, из Калининградской области, из Красноярского края, Кемеровской области, Свердловской области. Обращений очень много, с трудом получается успевать на них отвечать.

Дело не было возбуждено, несмотря на то что не были изучены видеозаписи из колоний, не были опрошены заключенные

Борьба с пытками – это затяжная работа. Например, что происходит по Карелии. Нам отказали в возбуждении уголовного дела, потом этот отказ отменили, затем опять отказали… В Брянской области нам отказали в возбуждении уголовного дела по ситуации с избиением заключенных, мы обжаловали этот отказ, нам снова отказали. Теперь нам нужно изучить этот отказ и готовить новую жалобу. Дело не было возбуждено, несмотря на то что не были изучены видеозаписи из колоний, не были опрошены заключенные, жаловавшиеся на избиения.

Видеозаписи – одно из главных свидетельств в таких ситуациях. Когда заключенный говорит, что его били, а сотрудник колонии – что нет, это слова против слов. В данной ситуации у прокуроров и следователей возникает искушение поверить сотрудникам ФСИН. Сотрудники ФСИН – опрятные люди в рубашках, при галстучках, а заключенный уже крал, нарушал закон, к нему заранее существует предубеждение.

– Но видеозапись можно стереть.

– Речь должна идти о полной видеозаписи. Если проверяющему дают кусочки видео и остается неизвестным, например, что происходило минут 40, это может указывать на то, что удалены какие-то компрометирующие данные. У заключенных остаются синяки, часто нельзя сказать, что избиения не было вообще. У сотрудников ФСИН есть прекрасная отмазка: сила была применена в рамках закона, так как человек сопротивлялся. Тут тоже видеозапись может показать, что было на самом деле.

– Но можно отвести заключенного в какой-нибудь подвал, где нет камеры?

Звонит человек, говорит: меня тут бьют, угрожают изнасилованием, угрожают забить до смерти, сделать инвалидом

– Теоретически можно. В ИК-7 заключенных били в маленьком коридорчике, где не было видеокамеры. Но если в каких-то помещениях колонии нет видеокамеры, это – нарушение. Кроме того, на груди у каждого сотрудника должен быть видеорегистратор, который всё записывает. Сотрудники ФСИН часто говорят, что у них разрядился видеорегистратор – потому они ничего не записали. В этом нужно будет разобраться: либо эти видеорегистраторы плохие и нужно купить новые, либо нужна ответственность на случай, если сотрудник забыл зарядить свой регистратор.

– Когда «Территория пыток» узнает о случаях насилия в колонии, вы направляете туда адвоката и придаете ситуацию огласке?

– Да, наш проект действует как горячая линия для заключенных. Звонит человек, говорит: меня тут бьют, угрожают изнасилованием, угрожают забить до смерти, сделать инвалидом. Мы априори верим такому человеку. Потому что если он врет, а мы ему поверим – ничего плохого не случится, а если он говорит правду, а мы ему не поверим, то его забьют до смерти. Мы публикуем такую информацию в СМИ, в социальных сетях – ФСИН к этому довольно чувствителен. После обнародования информации человека, скорее всего, бить перестанут. Мы направляем к обратившемуся адвоката – чтобы проверить информацию. И кроме того, когда заключенного навещает в колонии адвокат, его обычно не трогают. Насилие обычно применяют к заключенным, которые не могут за себя постоять, которых не навещают родственники.

– О вас несколько негативных материалов сделал телеканал РЕН ТВ. Почему именно РЕН ТВ?

Одна из девушек сразу отказалась, другая оказалась хитрее, записала этот разговор на диктофон мобильного телефона

– Почему именно РЕН ТВ – непонятно. Когда Совет по правам человека проводил заседания в Карелии, на РЕН ТВ вышло пять материалов за три дня. Общий посыл фильмов – «Дадин вообще гей», заключенные всё врут, в колониях всё замечательно. В мае на РЕН ТВ вышел фильм о Льве Пономареве. Говорилось, что правозащитники плохие, помогают преступникам. Некоторое время назад с нами связались две бывшие заключенные из Мордовии, которые давали показания, что в мордовской колонии ИК-2 избивают женщин. Им позвонили некие люди, представились от телеканала РЕН ТВ и предложили по 40 тысяч рублей, чтобы они рассказали, что там якобы никого не бьют, а об избиениях их подговорил рассказать Лев Пономарев.

Одна из девушек сразу отказалась, другая оказалась хитрее, записала этот разговор на диктофон мобильного телефона. Она пыталась добиться встречи с этими людьми. Мы говорили ей – никуда не ходи, мало ли, что там будет. Но девушка оказалась упорной и пошла. Встретилась с (предполагаемой) корреспонденткой РЕН ТВ, записала ее номер, зафиксировала номера машины, на которой ее везли, зафиксировала, как ей говорят: «Скажи, что Пономарев заставлял тебя врать». На это она сказала, что в ИК-2 в Мордовии бьют, я в интервью могу сказать только это. На это ей сказали: «Тогда 40 тысяч мы тебе не дадим». Встреча происходила в номере отеля, снятого этими людьми. Девушка сказала, что вызывает полицию. Тогда предполагаемые корреспонденты РЕН ТВ (они так представлялись, но пресс-карты не показывали, потому мы в точности не можем утверждать) быстренько собрали свои вещи и сбежали. Девушка написала заявление в полицию об этом, к заявлению присовокуплены записи этих разговоров.

Вскоре после этого директора Движения за права человека Льва Пономарева начали подкарауливать люди с видеокамерами. Они не показывали пресс-карты, но можно предположить, что они с РЕН ТВ. Работа офиса у Пономарева заканчивается поздно, около десяти вечера. В это время они напрыгивали на него с камерами из кустов. Пономарев также вызывал полицию – немножко стремно, когда такое происходит в десять вечера. После вызова полиции эти люди также быстро ретировались. Они не называли себя корреспондентами.

Лев Пономарев

Лев Пономарев

– Что, на ваш взгляд, является причиной применения пыток во ФСИН?

– То, что происходит в отдаленных регионах, не очень волнует московский ФСИН. Главное, чтобы всё казалось благопристойно, а что происходит на самом деле – без разницы. Неприязнь московского ФСИН к истории с пытками, мне кажется, заключалась исключительно в том, что им неохота было этим заниматься. В Москве нет колоний, только СИЗО, очень профессиональная Общественная наблюдательная комиссия.

Такие же друзья, родственники и кумовья работают в местной прокуратуре и Следственном комитете

Что происходит в регионах. Начальник колонии быстро соображает, что заключенный – это прекрасная возможность для обогащения. Это бесплатный труд. Заключенные делают табуретки, их не фиксируют официально и продают налево местным бизнесменам. Колонии расположены в небольших городках, все сотрудники друг другу друзья, родственники, кумовья. Такие же друзья, родственники и кумовья работают в местной прокуратуре и Следственном комитете.

Как нам рассказывали в Мордовии, когда приезжает прокурор, девушки-повара запекают ему уток, кроликов, делают паштет из фуа-гра, и прокурор не особо контролирует, что в колонии происходит. Людей бьют, чтобы запугать. Никому не нравится бесплатно работать с семи утра до двенадцати ночи. Человек на это начинает жаловаться. В прокуратуру, Следственный комитет, актрисе Лии Ахеджаковой, в Движение за права человека, в Комитет за гражданские права Андрею Бабушкину, Путину, Бастрыкину, Чайке, «Новой газете», «Независимой газете». Люди жалуются всюду, на удачу – туда, где, им кажется, им могут помочь. Избиения – способ отбить охоту жаловаться.

У него зарплата 20 тысяч рублей, он чувствует себя недовольным своей судьбой

С точки зрения тех, кто санкционирует пытки, заключенные – это такие дурачки, на которых можно подзаработать на путешествие в экзотическую страну или на двухэтажный дом, чтобы все завидовали. Простые сотрудники ФСИН могут реализовывать садистские наклонности, показывать свою власть. Подозреваю, что так компенсируются комплексы. Например, человеку 30 лет, он живет в городке, где нет кинотеатра, ресторанов, клубов. У него зарплата 20 тысяч рублей, он чувствует себя недовольным своей судьбой.

Могут быть ситуации, когда заключенные оскорбляют сотрудников ФСИН, и у тех не выдерживают нервы. Но Ильдар рассказывал, что в колонии в Алтайском крае он видел, как заключенные матерились на сотрудников, и те отвечали: «Заключенный Иванов, вы нарушили правила внутреннего распорядка, несколько суток вы проведете в штрафном изоляторе». Вежливо, по фамилии, на вы. Так сотрудники ФСИН и должны вести себя.

– Насколько проблема пыток широко распространена? Карелия – это на общем фоне плохой регион? Недавно видел ваше сообщение о СИЗО в Кемеровской области, где заключенных в качестве наказания в одних трусах на месяц помещают в камеру, где нет вообще ничего кроме каменных стен, пола и потолка и просто дырки в полу, куда можно справить нужду.

В России около тысячи колоний и СИЗО, жалобы на избиения и пытки поступают примерно из сотни

– Карелия – это плохой регион, Кемеровская область, Свердловская область – плохие регионы. Есть условно плохие регионы, условно хорошие. Условно плохие колонии, условно хорошие. Многое зависит от руководителя колонии. Например, в карельской ИК-9, насколько нам известно, перестали избивать уже около двух лет назад, ее условно можно назвать хорошей. Я бы даже отметила, что колоний, где не бьют, большинство. В России около тысячи колоний и СИЗО, жалобы на избиения и пытки поступают примерно из сотни. Возможно, «плохие» колонии нужны руководству ФСИН, чтобы угрожать: «Вот, мы отправим тебя в Карелию…»

* * *

Алексей Сутуга, антифашист, освободился из колонии в Иркутской области в мае 2017 года, признан политзаключенным правозащитным центром «Мемориал»:

– Проблема насилия над заключенными очень актуальна, особенно в регионах. В столице это происходит редко, но тоже происходит, в регионах это практически повсеместно. Причины – иногда «легавые» сходят с ума, но в целом это считается частью перевоспитания. Администрации колоний и централов считают необходимым физическое, моральное, сексуальное насилие. То есть бывают отдельные случаи беспредела, а есть упорядоченная система. Например, во многих удаленных зонах принято, что заключенных, которых туда привозят, заставляют соглашаться на сотрудничество с администрацией – иначе угрожают избиением и изнасилованием, например, палкой. Либо могут изнасиловать «петухи», с администрацией сотрудничающие. Также могут угрожать, чтобы заключенный признавался в других преступлениях.

Нужна открытость ФСИН – чем больше общественного контроля, тем меньше с их стороны произвола

Могут быть варианты морального давления. Например, меня пытались разозлить тем, что ставили песни группы «Коловрат» (российская рок-группа радикальной националистической направленности, некоторые ее песни решением суда признаны экстремистскими. – РС), в одной камере со мной сидел игиловец из Чечни, «для него» постоянно крутили песни о доблестных десантниках на Кавказе. Для решения проблемы нужна открытость ФСИН – чем больше общественного контроля, тем меньше с их стороны произвола. Возможно, были бы полезны образовательные программы для рядового состава ФСИН. Обычно туда попадают после армии, они не понимают, как им действовать, и от этого применяют насилие.

Алексей Н., недавно освободился, сотрудничает с «Территорией пыток»

* * *

Избиения были и в СИЗО (Москва, Медведково), и в колонии (Владимир, ИК-3). Вплоть до того, что я перенес инсульт, и правая сторона тела у меня плохо работает, ноги отбиты – до сих пор еле хожу. Избиения начинаются с приемки в колонии… Потом, например, нужно выучить фамилии, имена и отчества руководства колонии. Ошибся – тебя ведут в спортзал и там опять понеслась… Руководство колонии в курсе и только за такие методы. Когда мне расшибли голову, замазывали следы тональным кремом, когда приезжала проверка, прятали меня, чтоб я не пожаловался. Во владимирской тюремной больнице то же самое – больной ты или нет, бьют всех одинаково. Часто избивают, чтобы заключенный «отказался от воровских традиций». Отказ записывают на видео. На видео заключенные все в ссадинах и понятно, что с ними только что делали. В ближайшее время не думаю, что в целом удастся проблему пыток решить, но чего-то добиться в отдельных случаях – вполне.

источник https://www.svoboda.org/a/28822198.html

СТАТИСТИКА
ПО ДЕЛУ
2 сентябрь 2021 г.
16 июнь 2021 г.
16 июнь 2021 г.
15 июнь 2021 г.
31 май 2021 г.
27 январь 2021 г.
18 январь 2021 г.
14 январь 2021 г.
15 декабрь 2020 г.
10 декабрь 2020 г.

© 2006 Фонд "В защиту прав заключенных"