Фонд "В защиту прав заключенных" * Главная страница * Общественное расследование * Защита Михаила Трепашкина * Михаил Трепашкин: «Мне говорят: за оставшийся срок умереть не дадим, но калекой сделаем»

– Более трех месяцев в Нижнетагильской колонии вас держат в помещении, функционирующем в режиме изолятора. Как у вас дела со здоровьем?

– Представьте, что у человека аллергия на кошачью шерсть, а его заставляют жить в одной комнате с котом. Конечно, беднягу начинают пичкать лекарствами от аллергии. Но и кота держат рядом! Заболевание усиливается – дают таблеток побольше. Доводят дозы лекарств до лошадиных. В результате у человека начинают сдавать почки, печень. Это пытка. У меня диагноз – инфекционно-аллергическая бронхиальная астма. А рядом с окном камеры в колонии (ФГУ ИК-13), всего в 150 метрах, расположено химическое производство. Сильнейшие выбросы, особенно по ночам. Здоровые заключенные, и те задыхаются.

– Но вас как-то лечат?

– За все время нахождения в колонии мне лишь один раз назначили четырехмесячный курс лечения. Обследовала меня лучший специалист-аллерголог Демидовской больницы № 2 Нижнего Тагила Вера Рыбалко. В стационаре я был один месяц, потом начальники «порекомендовали» перевести меня на амбулаторное. «Лечился» прямо в камере – просто принимал лекарства. Но стоило немного отойти, меня тут же стали запихивать в ШИЗО по придуманным основаниям. Организовал все это замначальника ФГУ ИК-13 по безопасности и оперативной работе подполковник внутренней службы Аждат Магеррамов. Он оценивал так: «Ходить можешь, значит здоров. А за то, что вынудил нас везти к врачу, ты должен быть наказан». Я держусь лишь потому, что по совету Рыбалко купил про запас кое-какие лекарства. Но при вспышке аллергии, если не будет под рукой медикаментов, возможен летальный исход. Начальник медсанчасти ИК-13 Сергей Ткачук в медицинских документах мое состояние оценивает как нормальное. Он вынужден врать, так как есть команда из ФСИН России никуда меня отсюда не выпускать. Вот мне и говорят: «За оставшийся срок умереть не дадим, но калекой сделаем».

– В декабре, если не появятся новые обвинения, вы должны выйти на волю. Как думаете, преследования прекратятся?

– Больше всего моего появления в Москве боятся те, кто фабриковал мое уголовное дело. Они спешили, ведь начинался процесс в отношении Юсуфа Крымшамхалова и Адама Декушева, карачаевцев, обвиняемых в причастности к подрыву домов, где я должен был представлять интересы потерпевших от теракта жителей. ФСБ и Генпрокуратура всячески старались отстранить меня от этого дела. Вот они могут продолжить преследовать меня на свободе. Но я этого уже не боюсь.

– А вы не планируете уехать из страны после освобождения?

– В сентябре 2005 года я был за границей. Ряд стран готовы были предоставить мне политическое убежище, особенно после того, как Свердловский областной суд отменил постановление Тагилстроевского районного суда Нижнего Тагила о моем условно-досрочном освобождении. Меня хотели испугом выгнать за границу. Но я там не остался и не хочу туда уезжать. И потом, я адвокат. У меня десятки клиентов, которые собираются и дальше опираться на мою помощь. Эти люди смотрят на меня как на спасательную шлюпку. Многие осужденные обрадовались, когда в августе 2005 года я оказался на воле и начал заниматься их проблемами. Бежать из страны от преступников – это позор! Наоборот, я считаю, надо предпринять все возможное для того, чтоб в России воцарились человеческие, а не звериные принципы жизни. А преступных властных чиновников – в клетки. Но в строгом соответствии с законом и при публичности суда.

– Значит, вы возобновите расследование взрывов домов?

– Прежде всего, свое ближайшее будущее я вижу в семье. У меня просто украли более четырех лет жизни. Украли их у моих маленьких детей, по которым я каждый день скучаю. Я хочу хотя бы частично нагнать упущенное: заняться образованием детей, их воспитанием. Кроме того, я намерен добиваться снятия судимости и восстановления статуса адвоката. Адвокатскую деятельность я также намерен возобновить как можно скорее. Расследованием взрывов домов я занялся в свое время не сам, а по причине заключенного адвокатского соглашения с потерпевшими. Я собрал немало материалов, которые, правда, оказались уничтоженными ФСБ и военной прокуратурой.