ФОНД "В ЗАЩИТУ ПРАВ ЗАКЛЮЧЕННЫХ"
+18

Получатель гранта Президента Российской Федерации 
на развитие гражданского общества, 
предоставленного Фондом президентских грантов в периоды 
01.09.2017-30.11.2018, 
01.01.2017-30.09.2017,
   01.09.2015–31.08.2016, 
01.09.2014–31.08.2015,
 01.12.2012 – 31.10.2013



14 февраля 2019 года Минюст внес Фонд "В защиту прав заключенных" в реестр "некоммерческих организаций, выполняющих функцию иностранного агента"


Мы в соцсетях





ИНТЕРНЕТ-ПРИЕМНЫЕ




 




 
Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных





Наши друзья






 

МХГ

amnesty international
 
Комитет За гражданские праваЦентр содействия реформе уголовного правосудия
 
Политзеки.Ру
 
 
МЕМОРИАЛКомитет Гражданское содействие

Общественное объединение СУТЯЖНИКСОВА. Информационно-аналитический центр
 
 


 




Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных

2 август 2011 г.
Алексей Соколов: "Ваша поддержка помогла мне не сломаться"

Правило жизни в тюрьме для меня было только одно √ не поддаваться ни на какие провокации, уходить от проблемных тем и разговоров. Под проблемными темами я имею в виду разговоры, касающиеся того, с кем я работал, чего хотел добиться, желал ли революции. Я знал, что эти разговоры могли записываться. Были также ╚случайные беседы╩ о том, что те люди, которые мне помогают, используют это в своих целях. В каких? Я так и не понял, как это может быть использовано.

Эти разговоры не были случайностью, в колонии ничего не происходит случайно √ все запланировано и ожидаемо. Каждый день происходит одно и то же. Люди сидят годами, в основном это наркоманы и алкоголики. В общем, контингент таких лиц, которых в жизни практически ничего не интересует. И когда они подходят и задают вопросы о том, как я познакомился с Алексеевой или почему меня защищает Пономарев, - это настораживает.

Меня провоцировали часто. И сотрудники колонии, и заключенные пытались вывести меня из нормального состояния, чтобы я сорвался, ударил кого-то, повел себя неадекватно. Таких ситуаций было очень много. Например, сотрудник администрации как-то пришел и забрал мое одеяло. Он думал, что я буду пытаться забрать его, так как было холодно, хватать за руку или еще как-то. Все это происходило при свидетелях, потом можно было бы возбудить уголовное дело за нападение на сотрудника. Или, еще пример: сижу смотрю новости, подходит заключенный, переключает на любой другой канал и говорит: ╚Мы новости смотреть не будем╩. И смотрит на меня, ждет моей реакции.

В такие моменты я иногда спрашивал, зачем они это делают, но, как правило, просто не реагировал, уходил от любого возможного конфликта. У меня было впечатление, что мне хотели еще что-то добавить, оставить меня в колонии на более долгий срок. Поэтому два с лишним года я держался в условиях жесткой самодисциплины, сосредоточившись только на том, чтобы как можно быстрее возвратиться к семье. Жил в постоянном напряжении, каждый шаг, каждое слово сначала обдумывал, а потом делал и произносил. Иногда я мог отдыхать √ на прогулке. Гулял я часами, независимо от погоды, и это меня спасало.

Этапы

Вначале я пошел этапом через Новосибирск, где сотрудники колонии без причин и объяснений избили меня в присутствии заключенных, снимая все происходящее на видеокамеру. В избиении участвовал начальник учреждения. Потом мне было предложено написать заявление, что я напал на сотрудников и они применили ко мне спецсредства. Я отказался. Единственое, на что я согласился, - написать объяснительную, что я выражался нецензурной бранью. После этого побои прекратились.

После случившегося я объявил голодовку, и через пять дней меня этапировали в Красноярский СИЗО. Потом меня на две недели поместили в краевую туберкулезную больницу ╧1 (КТБ ╧1), там я немного подлечился. После этого меня отправили в лечебно-исправительное учреждение ╧37 (ЛИУ-37), где лечат наркоманов и алкоголиков. Там же содержатся ВИЧ-инфицированные.

Не было никакого, даже формального обоснования, почему меня туда поместили. Я находился там с октября 2010 года по февраль 2011-го. Через месяц после того как меня туда привезли, я подал ходатайство на УДО (мне сделали два нарушения и отказали), а 1 февраля я отбыл в СИЗО Красноярска для рассмотрения кассационной жалобы. После рассмотрения жалобы меня снова отправили к КТБ ╧1, а потом √ в ЛИУ-37.

Сокамерники попадались разные. Некоторые общались нормально, но в основном это были люди, которые, узнавая, что я правозащитник, что обо мне пекутся люди из Екатеринбурга и Москвы, что ко мне приезжает жена, начинали завидовать.

Жизнь за решеткой

В КТБ ╧1 мы делали фильм для фестиваля ГУФСИН. Совместно со студией местного телевидения мы сделали презентационное видео об условиях содержания в больнице. Показали новый корпус, построенный по евростандартам, палаты на 3-4 человека и на 8-10. В каждой палате есть умывальник, туалет. Условия действительно очень хорошие, не в каждой больнице на свободе есть такие. Критические моменты не могли бы войти в фильм, так как это презентация, но, честно говоря, я таких моментов и не увидел. Именно это учреждение устроено согласно букве закона. Видно, что деньги, выделенные УФСИН по Красноярскому краю, использованы по назначению, условия очень хорошие для больных.

В КТБ ╧1 у меня с администрацией сложились нормальные отношения √ я к ним не ходил, и они ко мне не приставали. В СИЗО Красноярска у меня тоже не было проблем, я встречался с начальником учреждения, разговаривал с ним, все вопросы, которые я задавал, решались.

А в ЛИУ-37 все поставлено так, что каждый сам себе начальник. И пока до начальника учреждения проблема дойдет, могут уже произойти непредвиденные обстоятельства. В качестве примера могу привести случай с телефонными переговорами, когда сотрудник администрации своим ╚волевым решением╩ запретил всем звонить. Сказал: ╚Я вас буду воспитывать. Вы курите на отряде, у вас грязно и постели плохо заправлены╩. Я спросил: ╚Ко мне лично есть какие-то претензии?╩. Он, естественно, сказал, что ко мне претензий нет, но раз я нахожусь в отряде со всеми, я подлежу общему наказанию. Правда, он предложил мне: ╚Я могу тебе дать позвонить сегодня и завтра╩. Я отказался, потому что не нуждаюсь в его одолжениях, звонки мне положены по закону.

Ранее звонки предоставлялись без проблем, и с чем связан запрет, я быстро догадался. 7 июня мне запретили звонить, а 9-го у меня планировался суд по замене вида наказания на более мягкое, приезжал мой защитник Валера Шухардин. То есть мне банально не дали согласовать мою позицию с адвокатом.

Я хотел обратиться к начальнику учреждения, но его не было на месте. Он является начальником объединения нескольких учреждений уголовно-исполнительной системы √ ЛИУ-37, колонии-поселения, женской и мужской. И в связи с тем, что стояла жара, засуха, начальник был на полях, спасал урожай. Именно поэтому один из его замов, пользуясь случаем, и решил проявить себя начальником и проучить заключенных. Звонить он разрешил только ╚активистам╩ - дневальным, старшим дневальным, завхозам. То есть дал всем понять, что ╚премирует╩ телефонными звонками тех, кто ╚дружит╩ с администрацией. Естественно, я объявил голодовку в знак протеста.

Насчет ╚активистов╩ хотел бы сказать отдельно. ╚Активисты╩ всегда были, есть и будут. Это та часть населения колонии, которая гласно или негласно сотрудничает с администрацией. Раньше они были в секции дисциплины и порядка (СДП), а сейчас это просто ╚активисты╩. Они и выполняют все указания администрации, как законные, так и незаконные. Кстати, в Красноярске СДП давно нет, ее расформировали еще до приказа Реймера. В Красноярском крае эффект контроля за осужденными был достигнут не за счет СДП, она не играла большой роли в наведении порядка и контролировании заключенных. У них там свои методы.

Правозащитная работа в колонии

Заключенные обращались ко мне за правозащитной помощью по различным вопросам. Работы хватало. Естественно, администрация была против этого - я ведь консультировал и по вопросам отбывания наказания, и по их уголовным делам. Сотрудники пытались прощупать меня и подсылали ╚активистов╩. Они ко мне подходили, спрашивали, как написать ту или иную жалобу, пытались понять, действительно я помогаю заключенным или нет. Я реагировал спокойно, говорил: ╚Хочешь писать жалобу? Садись, пиши. Я тебе буду подсказывать╩.

УДО

У каждого свой взгляд на те или иные действия. Вот Александр Подрабинек считает, что не нужно политзекам обращаться по поводу УДО. А я считаю, что человек, которого посадило государство, ничего просить у него не должен, но требовать соблюдения закона имеет право. Я именно так и поступил. По закону мне положено право на УДО, я могу написать ходатайство об УДО, а могу и не писать. Я этим правом воспользовался, так же как пользовался правами на телефонные переговоры и на переписку. К тому же право на условно-досрочное освобождение давало мне возможность оказаться рядом с моей семьей, чтобы помогать им.

Я не вижу для себя ничего зазорного, ничего роняющего мою честь в том, что я воспользовался своим правом, написав ходатайство об УДО. Меня никто не просил признавать преступление, которого я не совершал, никто не просил извиниться, раскаяться или подписать какие-то документы. Да я бы и не стал реагировать на такие ╚просьбы╩.

Если посмотреть внимательно, какие поводы ищет администрация, чтобы не представить осужденного к УДО... Далеко ходить не будем, пример с Платоном Лебедевым: не сдал портки √ нарушение! Ну, что это за бред? Такие нарушения судом вообще не должны рассматриваться. Это даже не нарушение, это никак не характеризует осужденного и не говорит о его поведении.

Если говорить о том, что правильно, а что нет, то вот помилования я бы никогда не попросил. Этим правом я бы никогда не воспользовался. Меня миловать не надо, я не сделал ничего такого, чтобы ко мне применять помилование. А правом на УДО, конечно, я воспользовался. Это дало мне возможность вернуться к семье, к работе и продолжать свою правозащитную деятельность.

Поддержка с воли

Поддержку с воли я, конечно, ощущал, она была грандиозная. Мне писали письма (очень много!), передавали сообщения, Гуля (жена) присылала мне интернетовские распечатки. С письмами у меня была одна проблема: их было так много, что я хранил их в каптерке √ там больше места - и из-за этого не всегда и не всем мог отвечать.

Очень тяжело было жене и дочке. Люди собирали деньги им на поездку ко мне, их финансовое положение было очень трудным. Разговаривая с Гулей, я видел, что ей очень тяжело. На работу ее нигде не брали, финансово помогали родители. В некоторых компаниях прямо так и говорили: ╚Вы жена Соколова. Мы вас на работу брать не будем╩.

Я хочу поблагодарить всех, кто оказывал поддержку мне и моей семье. Вы не дали мне сломаться и помогли мне выдержать это тяжелое испытание.

Семья и планы

У нас большие планы. Пока я сидел, моя жена перерегистрировала мою организацию ╚Правовая основа╩, теперь она соучредитель этой организации, и мы будем вместе заниматься правозащитной деятельностью. Но сначала мне надо найти работу, восстановить водительские права.

Дочка совсем большая без меня стала, умная, красивая. Жена у меня героическая, я просто преклоняюсь перед ней, она столько вынесла. Самое главное √ теперь мы еще больше сблизились. Но еще не все испытания позади. Еще возможны провокации, ведь пара нарушений в ближайшие семь месяцев √ и я опять уеду в лагерь. Так что мы будем жить аккуратно и стараться никому не давать повода снова изменить нашу жизнь.
 
СТАТИСТИКА
ПО ДЕЛУ
2 сентябрь 2021 г.
16 июнь 2021 г.
16 июнь 2021 г.
15 июнь 2021 г.
31 май 2021 г.
27 январь 2021 г.
18 январь 2021 г.
14 январь 2021 г.
15 декабрь 2020 г.
10 декабрь 2020 г.

© 2006 Фонд "В защиту прав заключенных"