ФОНД "В ЗАЩИТУ ПРАВ ЗАКЛЮЧЕННЫХ"
+18

Получатель гранта Президента Российской Федерации 
на развитие гражданского общества, 
предоставленного Фондом президентских грантов


Мы в соцсетях

f vk




ИНТЕРНЕТ-ПРИЕМНЫЕ




 




 
Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных





Наши друзья

За права человека



 

МХГ

amnesty internationalКомитет против пыток
 
Комитет За гражданские праваЦентр содействия реформе уголовного правосудия
 
Политзеки.Ру
 
 
МЕМОРИАЛКомитет Гражданское содействие

Общественное объединение СУТЯЖНИКСОВА. Информационно-аналитический центр
 
 




 

 
 

Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных

14 ноябрь 2016 г.
«Эта система боится света»

О случившемся с Ильдаром Дадиным в сегежской колонии сейчас говорят многие, но скоро блогеров и журналистов неизбежно отвлекут другие информационные поводы. Что происходит в СИЗО и колониях, когда СМИ охладевают к теме? Меняется ли тюремная жизнь в результате скандальных разоблачений, или система просто пережидает публичное внимание и возвращается к практике пыток заключенных? На эти вопросы Открытой России отвечает новосибирский адвокат Роман Коршиков.

С того момента, как заключенного Алексея Елистратова пытали в ФКУ СИЗО № 1 Новосибирска прошло девять месяцев. Почти пять месяцев назад журналисты сделали эту историю достоянием общественности...

«В качестве протеста против незаконных действий администрации, а также с целью добиться того, чтобы его выпустили из карцера, Елистратов А.С. воткнул себе в грудную клетку швейную иглу и гвоздь. Пришедший медработник руками вытащила гвоздь, а иглу вытащить не смогла. <...> Позднее в тот же день начальник ФКУ СИЗО № 1 г. Новосибирска Ступин В.В. осуществлял обход, во время которого Елистратов сказал ему, что не согласен с его действиями <...>. Ступин В.В. ответил ему, что Елистратов будет сидеть там, где он скажет и сколько он захочет, после чего ушёл». Из жалобы адвоката Коршикова во ФСИН 

После начальника СИЗО, которого Елистратов, кстати, просил о врачебной помощи (позже станет известно, что у него пробито легкое) в карцер зашли трое сотрудников изолятора: они раздели заключенного и грубо перетащили его в пыточную камеру № 3109. Угрозы изнасилованием и убийством сопровождались требованием денег. Свои действия нападавшие комментировали: «Чтоб ему (Елистратову ― Открытая Россия) больше не хотелось писать жалобы». Что касается изнасилования, то фсиновцы даже попытались перейти от слов к делу:

«Двое сотрудников заломили ему руки, а третий сотрудник стал стаскивать с Елистратова трусы. Он пытался сопротивляться, дергал ногами и пытался высвободить руки. Сотрудник разорвал трусы на Елистратове. Тогда Елистратов стал кричать и звать на помощь». Из жалобы адвоката Коршикова во ФСИН»

— Роман Владимирович, в своей адвокатской жалобе вы пишете, что другие заключенные, услышав крики Алексея, тоже начали шуметь в своих камерах и вспугнули тем самым фсиновцев. Но сам Елистратов остался в камере № 3109 еще на пять суток. Эти события произошли в начале февраля 2016 года, но Елистратов рассказал вам об этом только 10 июня. Чем объясняется четырехмесячная пауза?

— В феврале я не знал Алексея. Информацию об этом и аналогичном случае мне сообщили другие арестанты. Я сразу же пошел к пострадавшим и составил протокол адвокатского опроса. До этого они уже обращались в прокуратуру и Следственный комитет, но получали формальные отписки. В камеру № 3109 попадали неугодные администрации заключенные после того, как у них обнаруживался «нервный срыв». Прикрываясь этим странным диагнозом, которого нет в перечне болезней ВОЗ, заключенных помещали в абсолютно скотские условия, в которых психические отклонения могли начаться и у абсолютно здорового человека. У Алексея, кстати, никаких проблем с психикой до заключения не выявлялось. В СИЗО не отрицали, что продержали Елистратова пять суток в этой камере, но никто не был готов признавать это издевательством и пыткой.

«Камера № 3109 представляет собой помещение размером 2,5 м на 3 метра, без окон, без освещения, без вентиляции. <...> В этой камере отсутствуют туалет, умывальник, место для сна, в ней нет вообще ничего, кроме стен и пола, обшитых деревянными досками. Из камеры в туалет выводят лишь один раз в сутки. <...> В камере 3109 держится постоянный удушливый до рези в глазах запах мочи и фекалий. Пищу в этой камере выдают три раза в день, однако ввиду того, что при этом не выдают ложку, а возможность вымыть руки отсутствует, при содержании в этой камере, приходится голодать. <...> В камере постоянно держалась температура не выше 12 — 14 градусов по Цельсию. <Поскольку> в камере Елистратов А.С. находился абсолютно голый, а на <холодном> полу спать невозможно, за всё время пребывания в этой камере, около 5 суток, Елистратов практически не спал». Из жалобы адвоката Коршикова во ФСИН

— Итак, все эти события вы описали в конце июня в своей жалобе. Что ответили во ФСИН? Проводились ли проверки? Установлены ли виновные и наказаны ли они?

— Опять получили формальные отписки. Хотя признаков состава преступления в этой истории хватает: ведь если заявлялось о «нервном срыве», то пятидневная изоляция в камере № 3109 — это не что иное, как преступное неоказание медицинской помощи. Но увидеть этого не захотели. Что касается насилия и угроз, то время прошло — видеозаписи утрачены. Поэтому, с их точки зрения, и здесь говорить не о чем. Ну а администрация все стандартно отрицает: кровоподтек на лице заключенного — это он сам ударился об стену, угроза изнасилования — это оговор сотрудников Елистратовым.

— То есть пробить эту стену не получилось совсем?

— Я думаю, что благодаря жалобам, которые в том числе писал и Елистратов, в правила внутреннего распорядка следственных изоляторов в июне были внесены изменения. Теперь заключенного нельзя помещать в камеры наподобие 3109 без его освидетельствования гражданскими врачами скорой помощи.

— Ступин все еще начальник новосибирского СИЗО № 1? А камера № 3109 функционирует в своем обычном режиме?

— Да, Ступин по-прежнему начальник СИЗО. Помещают ли заключенных сегодня в пыточную камеру, сказать не могу.

— А почему, по вашему мнению, Ступин совсем не опасается негативных для себя последствий? Все-таки его предшественник за аналогичные действия попал под следствие и был в итоге, пусть не на большой срок, но осужден.

— Их система и корпоративные производственные процессы складывались даже не годами, а поколениями. Сил что-то сделать со своим менталитетом у них пока не находится.

— «Корпоративные производственные процессы» — это и пытки в том числе?

— Конечно. По-другому они, видимо, просто не умеют работать. К тому же свои издевательства они чаще всего обращают против слабо защищенных людей, у которых нет адвокатов, а родственники живут далеко.

— А что, на ваш взгляд, нужно изменить кардинально, чтобы пресечь эту нескончаемую пыточную практику?

— Справедливости ради надо сказать: воля центрального аппарата ФСИН для изменения ситуации все-таки имеется. И если общество будет реагировать на каждый подобный случай, система изменится — она боится света. Руководители СИЗО и колоний очень боятся и журналистов, и огласки. Поэтому в подобных историях чрезвычайно велика роль уполномоченных по правам человека и ОНК, которые могут приходить в исправительные учреждения и общаться с заключенными. Весь вопрос в том, чтобы на все выявленные нарушения и преступления они реагировали надлежащим образом.

— Вы говорите о положительных изменениях в центральном аппарате ФСИН — а что же им, таким «перестраивающимся», мешает проводить реальные проверки по адвокатским жалобам и наказывать виновных?

— Ничто им не мешает — это именно сложившийся поколениями менталитет.

— Правильно ли я понял, что главная ваша претензия к обществу, а не к системе?

— Все это насилие происходит только потому, что общество равнодушно на это взирает. Если постоянно не требовать наказания виновных, так это и будет происходить. Какие-то кардинальные шаги в этой системе затруднительны: разогнать всех и набрать новых невозможно — потому что наберут тех же самых.

— А почему у общества отсутствует абсолютная нетерпимость к тюремному насилию? Тысячных митингов по поводу чинимой над Ильдаром Дадиным расправы не видно.

— Это проблема общества. Так, видимо, в школе, в армии, в институте воспитали. Какой еще может быть ответ? Значит, устраивает людей, что с ними могут позволить себе совершать такое.

— Какие еще инциденты случались в СИЗО № 1 Новосибирска?

— Ради объективности надо сказать, что после истории с прошлым начальником СИЗО, когда оперативный состав очень плотно дружил с организованным криминалитетом, порядок стал постепенно наводиться. Случаются, конечно, эксцессы. Бывает, что и избивают, но это скорее происходит по инициативе на местах. Когда сотрудник по старой памяти, а не по прямому поручению руководства, доказывает подследственному, кто в жизни главнее.

— А разве одного «дела Елистратова» недостаточно, чтобы как минимум с треском выгнать с работы начальника СИЗО Ступина, не давая ему при этом никакого шанса на должностную эволюцию и обновление?

— Я не говорю, что все прекрасно. Естественно, все, что делалось в отношении Елистратова, — это преступление, и мы стремимся к тому, чтобы за любое поползновение на неприкосновенность личности по рукам давали так, чтобы другим неповадно было. Но пусть даже все положительные сдвиги основаны исключительно на страхе администрации перед СМИ и на их желании сохранить карьеру — это все равно работающие инструменты, которыми общество должно уметь пользоваться в интересах заключенных.

— А чего боится этот начальник СИЗО? Его же не трогают и не тронут, судя по всему. Ну, пошумят в интернете — и что?

— Он боится, что все-таки тронут. Ситуация ведь неопределенная. Сегодня его не беспокоят, а завтра дадут команду: к ногтю всех, кто позволяет себе такие шалости, — и все, особо разбираться не будут. Поэтому сегодня только страхом они и руководствуются. Как только общество ослабит хватку, граждане перестанут болезненно реагировать на такие вещи, а осужденные откажутся в некоторых ситуациях идти до конца — все вернется на круги своя.

— СМИ писали, что в августе печально знаменитую камеру посещала уполномоченная по правам человека в Новосибирской области Нина Шалабаева. Вам о ее визите что-то известно?

— Поскольку о состоянии этой камеры у меня есть информация из разных независимых источников, могу сказать, что уполномоченная рассказала о своем визите откровенную неправду — и о том, что камера обита резиной, и что света достаточно, и что все там дезинфицируется. Может быть, конечно, испугавшись скандала, администрация уже успела что-то там отремонтировать. Но ведь и уполномоченной показывают камеру № 3109 не в первый раз — например, я точно знаю, что она видела ее весной, в прежнем обличье, — и тогда тоже никаких серьезных претензий с ее стороны не высказывалось.

— 1 ноября 2016 года истекли полномочия прошлого состава новосибирской ОНК. Устраивала ли вас их работа? Не опасаетесь ли вы, что новый призыв будет меньше связан с правозащитным сообществом и станет активнее представлять интересы все тех же силовиков? Подобная подмена, напомню, произошла в ОНК Москвы.

— У нас фактически нет ОНК. Я пока не знаю, кто вошел в состав новой комиссии, но до недавнего времени она играла декоративную роль. Все мои обращения в ОНК заканчивались ничем. СМИ помогают справляться с «пыточными историями» намного эффективнее.

— А что произошло после того, как на камеру № 3109 обратили внимание СМИ?

— Алексея Елистратова и другого моего доверителя, восемнадцатилетнего Данилу Гавриленко (в начале июня он провел в пыточной камере 6 суток), сразу же отправили в колонии и начали их там уговаривать отказаться от своих жалоб. Именно уговаривали, предлагая всяческие блага. Из постановления об отказе в возбуждении уголовного дела я знаю, что от Гавриленко они в итоге добились некоего отказа от претензий к администрации СИЗО (сам я этих объяснений не видел), а Елистратов продолжает борьбу.

— И последнее. От Новосибирска до Сегежи — около 4000 километров. Для вас, новосибирского адвоката, насколько знакомо то, что рассказал в своем письме о пытках Ильдар Дадин?

— Все узнаваемо и понятно, как божий день: жаловался, возмущался, решили приструнить, рассчитывая, что ни до кого ничего не дойдет. Два года назад в нашей местной ИК-8 у осужденного выбивали явку с повинной, для чего человека засунули в пресс-хату, где его жестоко избили, и он, харкая кровью, написал это несчастное признание. Потом забрызганную кровью явку отправили в наркоконтроль. Начальника оперчасти, который все это организовал, после скандала формально сняли с должности, но затем отправили в Москву на повышение. Поэтому реальность, конечно, узнаваема, она же не региональная. Везде так.


Источник: Открытая Россия


СТАТИСТИКА
ПО ДЕЛУ
6 октябрь 2016 г.
10 июль 2018 г.
3 апрель 2018 г.
21 февраль 2018 г.
12 январь 2018 г.
15 декабрь 2017 г.
8 декабрь 2017 г.
30 ноябрь 2017 г.
8 ноябрь 2017 г.

© 2006 Фонд "В защиту прав заключенных"