ФОНД "В ЗАЩИТУ ПРАВ ЗАКЛЮЧЕННЫХ"
+18

Получатель гранта Президента Российской Федерации 
на развитие гражданского общества, 
предоставленного Фондом президентских грантов


Мы в соцсетях

f vk




ИНТЕРНЕТ-ПРИЕМНЫЕ




 




 
Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных





Наши друзья

За права человека



 

МХГ

amnesty internationalКомитет против пыток
 
Комитет За гражданские праваЦентр содействия реформе уголовного правосудия
 
Политзеки.Ру
 
 
МЕМОРИАЛКомитет Гражданское содействие

Общественное объединение СУТЯЖНИКСОВА. Информационно-аналитический центр
 
 




 

 
 

Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных

25 ноябрь 2016 г.
«Это машина, которая производит преступников»

Российская тюрьма не выполняет своей главной функции — не исправляет преступников, пишет  Znak.com . Так считают правозащитники, и цифры подтверждают это мнение. Две трети преступников, отсидевших в отечественных колониях и тюрьмах, однажды вернутся туда. Каждое второе преступление в России совершается ранее осужденным преступником — это в два раза больше, чем десять лет назад. И это еще не самое страшное. Если прочитать многочисленные публикации в СМИ, поговорить с бывшими заключенными, открыть форумы родственников «сидельцев», становится ясно: российская тюрьма — это лишь чуть облегченная версия ГУЛАГа, территория беззакония, насилия, пыток. Российская тюрьма — это позор России.

Неделю назад в Москве проходил Общероссийский гражданский форум (ОГФ), на котором эксперты презентовали концепцию тюремной реформы. СМИ сообщили об их предложении создать «тюремную госкорпорацию». Одним из экспертов, работавших над концепцией, была журналист и правозащитник, руководитель организации «Русь сидящая» Ольга Романова. В 2008 году арестовали ее мужа, бизнесмена Алексея Козлова, и с тех пор Романова занимается проблемами заключенных. Корреспондент Znak.com пришел к правозащитнице поговорить о том, можно ли исправить российскую систему исполнения наказаний. Как сделать ее дешевле, гуманнее, а главное — добиться того, чтобы она снижала, а не повышала уровень преступности?

— В концепции, которую предложили эксперты ОГФ, говорится о «кризисе наказания». Что это значит?

— Там сказано, что существующая в России концепция преступления и наказания не соответствует XXI веку. Цивилизованный мир идет по пути уменьшения числа проступков, за которые назначаются уголовные наказания, а сами методы наказаний либерализуются. Главным сегодня становится не наказание за уже совершенные проступки, а предупреждение преступлений. Поэтому эксперты и говорят о «кризисе наказаний»: жестоко наказывать преступников — дорого и неэффективно. Жестоко – нельзя. Жёстко – надо. 

Давайте посмотрим, что произошло в нашей стране за последние десять лет. Более чем в два раза упал уровень насильственной преступности, больше чем в полтора раза снизился уровень преступности вообще. Но уже каждое второе преступление совершается рецидивистами. То есть тюрьмы и ФСИН превратились в кузницу преступных кадров.

— А раньше тюрьма была эффективнее? Что изменилось?

— Например, ускорился ход времени. Сегодня после пяти лет заключения человеку уже очень трудно вернуться назад, потому что за пять лет мир сильно меняется. Представьте, как сегодня на волю выходят люди, которые сели, например, десять лет назад и не понимают, что такое социальные сети. 

— Помню, как Ходорковский после освобождения осваивал iPhone и iPad.

— Он освоил быстро, он парень сообразительный. А людям с другим интеллектуальным уровнем очень тяжело вжиться в новый мир, и они остаются без социальных связей, без возможности все наверстать. Если ты молодой парень и девушка, даже очень способный, какие профессии тебе могут дать в тюрьме? Штукатур-маляр? В тюрьме тебя не обучат более или менее современной профессии — таков уровень нашего ФСИН. 

Еще один фактор, мешающий устроить в жизни освободившихся заключенных, — рост государственного сектора в экономике. Человеку с судимостью очень сложно попасть на работу на государственное предприятие, ему даже банковскую карту получить непросто. А так как частного бизнеса в стране все меньше, освободившимся из тюрьмы все труднее найти себе место. 

Основная проблема — в российской тюрьме нет никакой системы ресоциализации, возвращения человека в социум, сохранения его социальных связей на время заключения. Сравните уровень рецидивной преступности в европейских странах, где система наказаний построена по-другому: в Дании — 16%, в Германии — 20%. У нас — 70-75%.

— Как можно не вырывать преступника из социума?

— В первую очередь — давать ему общаться с родными и близкими. Вот давайте возьмем интернет. Что страшного, если человек, сидя в заключении, будет общаться со своим ребенком или со своей женой по интернету? Да, с помощью интернета можно совершать преступления — ну так ограничьте трафик, следите за ним. Если уж у всей страны собрались просматривать трафик, у нескольких сотен тысяч заключенных это можно сделать.

Контакт с семьей поддерживает в человеке желание вернуться в нормальную жизнь. Сейчас у нас из тюрьмы выходят люди, которые своих детей вообще не видели. Человека посадили, когда ребенку было три года, а вернулся — он уже взрослый. И все – нет контакта. Это очень тяжелый момент.

— Разве убийца или насильник не должен быть как раз изолирован от общества? Разве не в этом смысл наказания?

— Нужно по-разному смотреть на закоренелых преступников, на людей, которые осуждены пожизненно, и на совершивших относительно незначительные преступления. Есть особые категории преступников — сексуальные маньяки, серийные убийцы, и с этими людьми нужно обходиться совершенно особым образом. Но есть люди, которые попали в тюрьму первый раз и за небольшие проступки. У нас порядка 30% людей сидят ни за что: судебные ошибки, заказные дела, политические дела.

— Откуда эта цифра? 

— Это приблизительная цифра, на которой сходятся правозащитники, адвокаты, ЕСПЧ. Порядка трети приговоров выносятся с грубейшими ошибками. Вот возьмите недавнее дело екатеринбургской воспитательницы, переехавшей в Курган по любви, которая села за репост. Совершенно понятно, что судья не учел обстоятельств дела. Репост был? Был. Но почему это считается преступлением, когда человек в своем сообщении, наоборот, возмутился издевательством над ребенком? Совершенно непонятно. Это пример человека, который сидит очевидно ни за что. Или «болотное дело» — тоже очевидное. 36 человек оказались в заключении — это люди, которые вышли на разрешенное протестное мероприятие. 

Знаете, один высокий чин как-то сказал: у нас треть сидит ни за что, а треть — не за то. Тем, кто «не за то», дали наказание гораздо жестче, чем они заслуживали. Семь лет дают за кражу мобильного телефона!

— Насколько велика в России проблема политических заключенных?

— Например, в Тамбове есть целая колония, которая специализируется на «репостниках» — осужденных за репосты. Туда их всех посылают. Там же сидит Удальцов. «Колония репостников» — это не перевести ни на какой язык. 

Такие «преступники» появляются по простой причине. У каждой области есть план по экстремистским преступлениям. А в Урюпинске, например, нет экстремистских преступлений, ни одного протестного гражданина…

— …И опера идут в соцсети, ищут репосты экстремистских материалов.

— Конечно. По схожей причине у нас почти не осталось насильников, зато педофилов — хоть отбавляй. Потому что вину насильника попробуй докажи, а педофила — без проблем. Если женщина приходит в полицию с заявлением о сексуальном насилии, у нее, скорее всего, не примут заявление, а если примут — ничем не закончится. Зато педофилов полные тюрьмы: учителя, детские тренеры, педагоги, воспитатели. Это все сейчас группы огромного риска.

Вот сидит офтальмолог Матвеев. Широко известная во врачебном сообществе история. В феврале к нему пришел мальчик с бабушкой: проверять глазное дно. Мальчик в лыжном костюме, весь замотанный, — холодно. Доктор завел мальчика проверить глазное дно — в нишу, где даже двери никакой нет: бабушка, медсестра — все видят. Подсадил его за попу, чтобы подбородок положить на прибор, и наклонился, чтобы заглянуть в глаз. А мальчику накануне мама прочитала лекцию про педофилов. Мальчик выходит от врача и говорит: «дядя взял меня за попу и хотел поцеловать»… 14 лет строгого режима! Впрочем, если вы не виновны, не отчаивайтесь: вас приговорят к 14 годам, а потом снизят до пяти-семи, но тоже строгого режима. Для всех это будет сигнал, что вы невиновны.

— Как относятся к таким «педофилам» в тюрьмах?

— Между прочим, нормально. Потому что «блаткомитет», который следит за порядком в тюрьме, в этом смысле справедлив. Если приезжает реальный педофил, то жизнь его будет адом. А если такой вот «педофил», то он будет жить нормально и сидеть спокойно. Здесь блаткомитет справедливее суда. 

Из концепции реформы системы исполнения наказаний: «…Одно из общих соображений состоит в предложении разделить институты досрочного и условного освобождения. Так, заметная часть осужденных, ныне попадающих под УДО, может быть освобождена досрочно, а другим осужденным может быть условно заменена неотбытая часть наказания иным его видом, что предполагает дополнительный административный надзор за их поведением в течение достаточно длительного времени. Досрочно должны отпускаться прежде всего заключенные, ранее не отбывавшие наказание и не нарушавшие порядок условного освобождения».

— Журналисты написали, что вы предлагаете упразднить ФСИН и создать «тюремную госкорпорацию». Это верно?

— Это только один из аспектов. Оговорюсь, что я не могу ответить за всех, потому что я только один из экспертов, и даже в этой экспертной группе я по некоторым вопросам оказалась в оппозиции к коллегам. Главная идея не в форме собственности, а в развоенизировании, демилитаризации системы ФСИН. Люди в погонах должны остаться там только по периметру, в конвое, в охране. Начальником зоны должен быть гражданский человек. У него может быть зам по оперативной работе — человек в погонах, а еще два заместителя — по социальной работе и по производству — должны также быть гражданскими. И весь персонал в учреждении, кроме охраны, должен быть гражданским.

— В этом случае военизированная часть сотрудников будет слушаться «гражданского» руководителя?

— А почему нет? У нас министр обороны — гражданское лицо, которому подчиняются люди в погонах. 

— Что даст демилитаризация?

— Люди в погонах подчиняются приказу, а гражданские служащие — закону. В исправительных учреждениях должен господствовать закон. Для этого должны прийти гражданские служащие: врачи, мастера, психологи. Самое главное — должно измениться само предназначение системы ФСИН. Сегодня ФСИН исполняет наказания, ни секунды не задумываясь о том, что человек должен исправиться. Это машина, производящая преступников, а должна она производить людей, которые могут жить в обществе. Она должна давать им профессию, поддерживать их семью, заниматься их психологией.

— Предвижу читательские комментарии: «это преступники, они должны нести наказание, а вы их в санаторий помещаете, где они могут с семьей общаться».

— Во-первых, ваша свобода в тюрьме все равно ограничена. Вы не можете пойти, куда хотите, у вас есть распорядок дня. Вы не можете сходить в кино, не можете лечь спать в 11 вечера, а не в 10. Вы не можете видеть ребенка каждый день, не можете проверять его уроки и гладить его по голове. Но, думаю, свидания с семьей для заключенных должны быть не раз в два месяца, а раз в неделю. 

Разрыв семьи — страшная вещь, ведь когда человек возвращается на волю, а у него нет ни жилья, ни семьи, куда ему идти? И нужно понимать, почему часто распадаются семьи заключенных. Не из-за того, что вот такие плохие жены не хотят дожидаться своих мужей. Если ваш близкий человек оказывается в тюрьме, вы 80-90% своего времени начинаете тратить на тюрьму. А вам еще нужно работать, кормить и одевать детей. Многие просто не в силах удержать семью, когда такое случается.

В законе не записано, что в наказание за преступление вас должны лишить связи с семьей, очков для чтения и аспирина, а еще заставлять трудиться круглосуточно. Там сказано только, что вы лишаетесь свободы. И всё.

Тюрьма — это в любом случае ограничение свободы, и очень болезненное. У вас были планы на жизнь, но все рухнуло. Но у нас почему-то тюрьма становится синонимом пыток, унижений, полного разрушения социальных связей. Ясно, что человек возвращается оттуда исковерканным и поэтому зачастую не может найти себе место в жизни.

— Есть основания полагать, что более гуманная тюремная система снизит уровень преступности?

— Мы все хохочем над норвежскими и голландскими тюрьмами с трехкомнатными камерами. У нас средний класс так не живет, как у них преступники. Так ведь эти тюрьмы у них пустые стоят — давайте задумаемся, почему? Гуманизм перевоспитывает. Высокая преступность там, где строгие тюрьмы, — в России, в США. У американцев чудовищные тюрьмы, жесткая пенитенциарная система и тоже очень высокий уровень рецидива. Американцы и мы — братья-идиоты в смысле организации тюремных систем. Вспомните «Побег из Шоушенка»: жестокость, коррупция, пытки. Очень знакомо.

Есть наука криминология, которая изучает преступления и наказания. Она говорит, что за последние 50 лет поменялось отношение к преступлению и наказанию. Мир идет к гуманизации наказаний, и это приносит эффект. Даже Австралия, страна каторжников, сумела перестроить систему наказаний и сделать ее эффективной. 

Нужно спросить себя: какая задача перед нами стоит? Наказать ради наказания? Мне кажется, наша задача — чтобы преступности стало меньше, а в идеале — не стало вовсе. И к этому ведут ресоциализация преступников, сокращение рецидивной преступности, а вовсе не жестокие наказания. 

Показателем эффективности системы ФСИН и отдельных подразделений должно быть количество рецидивов. Если большой процент осужденных, содержавшихся в той или иной колонии, повторно совершает преступления, значит, начальник колонии не справляется.

Из концепции реформы системы исполнения наказаний: «…Система исполнения наказаний преобразуется в невоенизированное ведомство во главе с гражданским служащим. Проводится демилитаризация ФСИН с выделением пенитенциарной полиции из сотрудников охраны и конвоирования, оперативно-разыскных служб, режимных и дежурных частей. Все остальные функции необходимо передать гражданским специалистам, начиная с общего руководства СИЗО, колоний и колоний-поселений для исполнения социальных функций и бытовых услуг, реализации главной цели принудительного содержания данного типа — ресоциализации осужденных. Это потребует одновременного существенного повышения уровня заработной платы персонала, особенно тех категорий, которые работают непосредственно с осужденными».

— В России сидит 650 тысяч человек. Если сравнивать с числом жителей, это втрое выше общемирового значения и в 1,5 — 2 раза выше, чем в странах бывшего СССР. Вы уже сказали, что «треть сидит ни за что, а треть — не за то». Если их выпустить, получится как раз среднемировой уровень.

— Тюремное население в России искусственно завышено, у нас очень много «лишних» сидельцев, которых удерживают в тюрьмах по разным причинам, прежде всего экономическим. Самая главная причина – во ФСИНе подушевое финансирование. Чем больше людей, тем больше дают денег, поэтому, например, никому не выгодно отпускать заключенных по УДО. Сейчас у нас ФСИН стал шестым по величине получателем бюджетных средств в стране. За последние десять лет ее бюджет вырос в десять раз. Там работают 300 тысяч человек — на каждых двух зеков у нас приходится по охраннику. При этом 75% средств тратится на функционирование самой системы ФСИН, а содержание каждого зека стоит лишь 100 рублей в день — чуть больше полутора долларов. 

Вторая причина — системная коррупция, которая связана и с получением УДО за деньги, и с «промкой» — производством на зонах. Как в зоне организуется производство? Как правило, есть несколько местных предпринимателей, для которых очень выгодно работать со ФСИН, так как это дармовая рабочая сила. При этом по закону она не дармовая. Но осужденные работают в три смены по 12 часов в день без выходных, а в табель рабочего времени вносится, что трудятся они по 8 часов в день с перерывом на обед и выходными. Прибыль, которая получается от дармового труда, делится между предпринимателем и начальником зоны — это коррупция. У осужденных вычитают деньги за обмундирование, за проживание, за еду и так далее. На руки они почти ничего не получают. С теми, кто будет жаловаться, разбирается «блаткомитет» — осужденные, которые договорились с администрацией колонии. Администрация дает им какие-то поблажки, например, закрывает глаза на употребление алкоголя и наркотиков, а «блаткомитет» в ответ давит на заключенных, которые пытаются жаловаться на коррупцию в зоне или на низкую оплату труда.  

— Но некоторые жалобы все-таки выходят из колоний и доходят до прокуратуры.

— Прокурорам зачастую тоже невыгодно наведение закона в зонах, потому что при решении вопроса УДО прокуроры находятся в доле с администрацией колоний. УДО — это еще один элемент коррупционной системы. Вопрос по УДО решает суд, и он слушает мнение двух сторон: администрации колонии, которая дает характеристику заключенному, и прокуратуры. Если обе стороны согласны на УДО, человека обычно отпускают. Соответственно, если УДО продается за 100 000 условных единиц, то половина уйдет прокурору.

Получается замкнутый круг: в сохранении статус-кво заинтересованы местный бизнес, руководство зоны (и все управление ФСИН, потому что эта коррупционная связь идет сверху донизу), прокуратура, блаткомитет.

— Пытки в колониях — тоже системная проблема? Или, скорее, исключение?

— Пытки — это тоже следствие коррупции. Ведь не пытают просто так. Пытают тех, кто жалуется, собирается отстаивать свои права. Эта система действует повсеместно в мужских и женских колониях от Смоленска до Магадана. Садистов в этой системе не так уж много. Пытают по определенной причине, потому что системе мешают: этот жалобщик мешает получать прибыль, этот жалобщик мешает освобождать по УДО. Единственное, что довольно редко бьют сами сотрудники, обычно это делается руками других заключенных, которые поддерживают «порядок». И тот, кто помогает администрации поддерживать «порядок», получает лучшие условия, вплоть до девочек и черной икры (хотя предпочитают наркотики),  — за то, что бьют и мучают других заключенных.

— Ведь корни этой системы еще во временах ГУЛАГа, когда тюремщики использовали блатных для контроля политических.

— Я думаю, в советское время не было такого откровенного сращивания милицейской власти, «красных», с блатной властью — с «черными». Но зона — это всегда срез общества. Если у нас на воле Итальянец и Шакро Молодой оказываются связаны со Следственным комитетом и прокуратурой, то что уж говорить про зоны? Сейчас нет такого противостояния криминалитета и власти, их интересы срослись. 

— Как можно снижать численность заключенных?

— Во-первых, менять уголовное законодательство, декриминализовать мелкие преступления. Во-вторых, разделить институты условного и досрочного освобождения, упростить досрочное освобождение. В-третьих, увеличивать количество колоний-поселений: у нас сейчас, если следовать букве закона, 200 тысяч человек могли бы сидеть в колониях-поселениях, а сидит только 31 тысяча — из-за нехватки мест. А колония-поселение — это твой путь к ресоциализации, это дорога домой: ты можешь ходить в гражданской одежде, выходить в поселок, получать нормальные деньги за свой труд. 

Из концепции реформы системы исполнения наказаний: «…Основными показателями эффективности деятельности системы должно стать качество жизни «осужденных» в данном учреждении, их ресоциализация после освобождения. Главными из них могут быть такие, как: (1) постпенитенциарный рецидив (повторность преступлений) лицами, содержавшимися в учреждении; (2) предоставление производственных и образовательных возможностей осужденным их администрацией». 

— Как вам кажется, систему ФСИН можно реформировать? Или нужно упразднять ее целиком и создавать новую структуру заново — как сделали с полицией в Грузии?

— Я считаю, что ФСИН должна быть отстроена заново и нельзя брать туда славные «рабочие династии», а таковых в этой системе очень много. Но это мое личное мнение, и тут я опять в оппозиции даже к коллегам-экспертам. Они говорят о возможности «коренного реформирования» существующего ведомства.

— Можно ли изменить саму систему социальных отношений в тюрьме: убрать кастовость, добиться исчезновения категории «опущенных» и так далее?

— Мне кажется, если убрать коррупцию, если убрать экономические основы насилия, то будет полегче. Кастовости в тюрьме сотни лет, и просто так мы её, конечно, не уберем. Но она уже и без того подорвана — в отличие от советского времени, у нас появились колонии для «первоходов». Это дает шанс впервые попавшим в тюрьму не стать жертвами тюремной системы. Такое разделение, кстати, заслуга бывшего руководителя ФСИН Реймера — он сейчас сидит в Лефортово и на своей шкуре познает, как работает система исполнения наказаний.

Я видела тюремные системы, где насилие и негативное отношение к гомосексуалистам изжиты совсем. Например, в Норвегии. Это не фантастика. В то же время в Штатах все это есть — но у них, как я говорила, тоже очень плохая тюремная система.

— Вы приводите примеры скандинавских демократий как страны, где удалось построить хорошую тюремную систему. А есть такие примеры на постсоветском пространстве?

— Грузия, Прибалтика. Даже Туркменистан, где каждые пять минут объявляется амнистия по какому-нибудь поводу. Туркмены чистят тюрьмы, и правильно делают. Возвращайте людей в семьи, пусть работают, нечего в тюрьме прохлаждаться за счет налогоплательщиков. У нас тоже объявляются амнистии, но вот после амнистии по экономически преступлениям от уголовной ответственности освобождены 505 человек. А уже осужденных к реальным срокам вышли на свободу всего 58 человек (еще 68 вышли из СИЗО). Госдума принимала закон, долго обсуждали — и 130 человек. А с принудительными работами? Много лет строили центры принудительных работ, чтобы людей в тюрьму не сажать по ненасильственным преступлениям, миллиарды освоили – и построили для 900 человек. Из 650 тысяч сидельцев. 

Концепция судебной реформы. Коротко

Концепция судебной реформы — это документ на десяти страницах. Вы можете целиком прочитать его по ссылке. Вот несколько предложений, которые Znak.com показались важными и интересными.

1. Снижать количество заключенных. Для этого в первую очередь нужно менять законодательство. Например, меньше сажать в тюрьмы тех, кто впервые нарушил закон и чьи действия не повредили жизни или здоровью потерпевших, не привели к крупному или особо крупному ущербу. Особенно гуманное отношение следует проявлять к тем, кто оказался в трудной жизненной ситуации.

2. Ввести понятие уголовного проступка для преступлений малой и средней тяжести. За проступки наказывать мягко, не лишая свободы или лишая ее на небольшой срок — до полугода.

3. Разделить институты условного и досрочного освобождения. При досрочном освобождении человек полностью освобождается от надзора. Облегчить порядок получения УДО.

4. Меньше арестовывать людей и помещать в СИЗО. Сократить срок ареста до двух недель. Вернуть институт поручительства, чтобы было больше оснований оставлять подследственных на свободе.

5. Максимально ускорить этапирование осужденных из СИЗО в колонии.

6. Дать руководителям СИЗО право не принимать заключенных, если изолятор переполнен. Наказывать их за перелимит более чем на сутки. 

7. Облегчить перевод осужденных в колонии-поселения. 

8. Особо улучшать условия содержаний отдельных категорий, например — женщин. Создать женские колонии в каждом субъекте РФ и запретить отправлять женщин отбывать срок дальше чем за 300 км от дома. Если не получается создать женские колонии, выделить для женщин отдельные участки в мужских колониях.

10. Преобразовать систему ФСИН в невоенизированное ведомство во главе с гражданским служащим. Начальниками колоний поставить гражданских служащих, оставить военизированным подразделениям только охранно-режимный блок. У каждого начальника колонии должно быть три зама: по оперативной работе («в погонах»), «по социалке» и «по производству» (эти — гражданские). 

11. «Социальную зону» колонии подчинить «социальному управляющему». Он займется медицинской помощью, образованием, юридическим обслуживанием, соцработниками и психологами. Учить заключенных должны педагоги «с воли».

12. «Производственную зону» подчинить бизнес-менеджеру, который будет взаимодействовать с местными предприятиями и компаниями. 

13. Сделать главными критериями оценки эффективности ФСИН уровень рецидивной преступности и возможности для ресоциализации заключенных.

14. Ужесточить требования к сотрудникам ФСИН, в том числе психологические. Одновременно повышать их социальный статус. 

15. Сделать систему более открытой: обязать учреждения раскрывать основную информацию на сайтах, дать заключенным возможность общаться с родными и адвокатами по Skype, дать доступ в исправительные учреждения представителям зарегистрированных правозащитных НКО.

16. Для решения организационно-экономических и трудовых проблем в уголовно-исправительной системе можно создать госкорпорацию, которая не будет входить в состав ФСИН. Она должна будет заняться оптимизацией тюремной экономики.

В подготовке концепции реформы принимали участие: Мария Шклярук (Фонд «Центр стратегических разработок», руководитель направления «Институты и общество»), Ольга Шепелева (Фонд «Центр стратегических разработок», эксперт направления «Институты и общество»), Валентин Гефтер (директор Института прав человека), Ольга Романова (исполнительный директор «Руси сидящей»), Алексей Козлов (соучредитель «Руси сидящей», предприниматель), Антон Табах (доцент экономического факультета МГУ), Екатерина Коростелева (специалист Совета при президенте по правам человека), Кирилл Титаев (аспирант ВШЭ, специалист Совета при президенте по правам человека).

 Источник: Znak.com

СТАТИСТИКА
ПО ДЕЛУ
4 октябрь 2018 г.
26 сентябрь 2018 г.
24 сентябрь 2018 г.
23 июль 2018 г.
10 июль 2018 г.
3 апрель 2018 г.
21 февраль 2018 г.

© 2006 Фонд "В защиту прав заключенных"